В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Потом обида сглаживалась, но осадок оставался.
Телефон пропиликал, оповещая, что Виталик всё-таки что-то скинул. Оле стало даже любопытно. Что он может такого интересного прислать?
Девушка бедром подтолкнула коляску, чтобы та неспешно продолжила двигаться, и открыла мессенджер.
Сначала она не поняла. Сильно нахмурившись, Оля всматривалась в то, что видит. Потом её брови медленно поползли кверху, и в следующую секунду молодая женщина зажала рот ладонью.
* * *Сегодня удалось вырваться пораньше, и уже в девять часов Петр въехал в имение.
Завтра у него был законный выходной, и хрен кто его вытащит в штаб. Отключит телефон, будет вне зоны действия сети и перед домом противотанковые ежи растянет, пусть только кто попробует его побеспокоить. Петр отпустил Сергея и вошел в дом.
Давненько в имении не было женщины… Петр предвкушающе оскалился. То, что его ждет бурный вечер, плавно переходящий в ночь, он даже не сомневался.
Не успел разуться и повесить пальто, как в коридоре появилась Валентина Игнатьевна.
— Петр Михайлович, вечер добрый.
— Привет.
Домработница была взволнована.
— Что случилось? — сразу перешел он к делу, разуваясь.
— Я не знаю. Петр Михайлович, я понимаю, не моё дело. И ты сейчас можешь меня поставить на место, сказав, что я сую нос туда, куда меня не просят. Но Оля… Она, как пришла после обеда с прогулки, сама не своя. Постоянно плачет. Пытается от меня скрыть слезы, но я-то вижу. И косметику смыла, хотя с утра и подкрашивалась.
Петр выпрямился.
— Я поэтому снова и осталась у вас ночевать. Не возражаете?
— Нет, конечно. Где Оля?
— Была у себя. Мы искупали Сашеньку, она её укладывать начала, я спустилась вниз.
— Значит, плакала… На улице к ней никто не подходил?
— Понятия не имею. Да и кто у нас может её обидеть? Район тихий. Сам знаешь. И если бы кто обидел, она бы сказала. Не думаю, что промолчала бы. А это вернулась сама не своя. Видно, что места себе не находит.
— Я тебя услышал, Валентина Игнатьевна.
Он прошел в ванную, что находилась на первом этаже, и быстро сполоснул руки и лицо. Не переодеваясь, направился в гостевую спальню. Петр решил снова обойтись без стука. Всегда можно сказать, что опасался разбудить Сашу.
На самом деле ему хотелось застать Олю врасплох. Увидеть её такой, какая она есть в быту. Чтобы при виде Петра не вставала в стойку, не закрывалась.
Последнее начинало подбешивать Громова.
