В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Хотя почему начинало? Всегда бесило. Считай, как только Петр усадил Олю в гелик в ту злополучную ночь и она начала от него шарахаться, отказываясь принимать помощь и выходить из машины, его так и подмывало вскрыть эту женщину.
Добиться.
Мягкость её улыбки, изгибы форм. Всё привлекало в Ольге. Манило.
Он думал про неё и сегодня. Пожалуй, даже больше, чем положено.
В спальне Ольги не было. В детской кроватке сладко посапывала Сашенька. Петр подошел к девочке и поймал себя на том, что губы сами растягиваются в улыбке.
Рядом на столике стояла электронная няня. Он распорядился, чтобы сегодня гаджет доставили в дом.
Удостоверившись, что ребенок спит, Петр, не переодеваясь в гражданку, спустился вниз. И снова, как и утром, обнаружил Олю на кухне.
Та стояла у окна, ведущего в сад, обхватив плечо рукой. На девушке было простое домашнее светло-голубое платье свободного кроя, идеально подчеркивающее тонкость талии и округлость бедер.
Услышав его шаги, Оля обернулась.
Валентина Игнатьевна не преувеличивала: девушка плакала и выглядела глубоко несчастной.
Громов остановился неподалеку от неё.
— Рассказывай.
Оля натянуто улыбнулась и покачала головой. Волосы она убрала в «хвост», открыв тем самым изящную шею. Красиво получилось…
Даже интересно становилось, почему в этой женщине Петр видит только достоинства? И его постоянно ведет, провоцирует на эмоции.
— Оль, хорош, — немного грубовато бросил он, видя, что она намеревается закрыться.
Почему он не сомневался, что эта засранка задерет подбородок повыше, гневно сверкнет глазами и ни черта не отреагирует так, как он того хочет?
— Петр, я уже говорила ранее, что благодарна за все, что ты делаешь для нас и…
— Когда это ты говорила? — заводясь с пол-оборота, прервал её Громов, не дав договорить.
На мгновение она растерялась. Даже заморгала, пытаясь сообразить, как правильно реагировать на его слова. А потом, в полной мере осознав двойственность его вопроса, покраснела.
Видеть её с румянцем было намного приятнее, чем бледную и потерянную.
— Ты… специально меня провоцируешь? Зачем?"
"— Затем, что нечего от меня закрываться! — недобро заметил он, направляясь к ней.
У Ольги в глазах промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее панику.
