Автор
Сердце под прицелом — это драматический роман о жестоких реалиях времен войны и ценности человеческих убеждений. Встреча двух людей, каждый из которых вынужден бежать от прошлого насилия, создает непреодолимую связь, которую ни одно событие не может разрушить. Окружённые страхом и опасностью, они сохраняют веру в то, что справедливость есть и найдётся день, когда она исцелит страну от её собственного порока.
И вдруг вжалась всем телом, пуская сына под свободный бок. Я принял. Обоих. Сгреб в кулаки. И застыл, потому что скрутило так... Сука, все, что держало нутряк – полезло трещинами.
Она не должна была чувствовать. Но она, стопудово, чувствовала. Меня же, мать вашу, так подорвало. Колошматило адски. Казалось, вот-вот из-под мышечных волокон полезут гребаные шишки.
– Па-па… Ма-ма-ма… Папа… Ма!
Скрипнув зубами, втянул их еще ближе.
Прижимался к тому самому плечу губами, лбом… И снова губами. И снова лбом.
Милка, когда оторвался, и вовсе вся в слезах была. Увидел это, сердце снова покромсало.
– Владимир Александрович говорит, к лету дом достроят... – обронила осторожно, но с намеком. Намеком, который я бы попытался разгадать, не будь таким загашенным. – Ты же будешь летом дома? Будешь, Рус?
– Зависит.
– От чего?
Я задержал взгляд. Выдохнул. Затем, в том же молчании, жестковато ткнулся губами ей в висок. И вышел.
Что творилось со мной, пока до машины брел, ни одному замесу не завертеть. Было так непосильно тяжело. Так, сука, больно. Я, мать вашу, тупо не выгребал. Разве это возможно? Настолько? Ломало по кости. Каждую, блядь, в порошок.
После того раза был дома еще в феврале. На день рождения сына вырвался. Совместили с крестинами. Так что Милка гоняла, не приседая. Уставшая, но такая, мать вашу, красивая. Я только глазами, как вылупок, за ней курсировал. Изредка отводил, конечно, чтобы не подумала, что у меня совсем крыша протекла. На деле хотелось врезаться и не отпускать ни на миг. Отвлекался, только когда сын подбегал. Не говорил особо, даже с ним. Горло жгло.
По возвращении догнал, что лучше вообще не ездить. Пиздец, как затратно по нутру. Каждой, сука, клеткой платил. Плюс вливаться потом в эту мясорубку – та еще песня. Весь организм в отказ шел. Вроде ради семьи и держался, но вместе с тем – именно из-за них и выгорал. Работал сугубо на автомате. А тут так долго не протянешь.
В кармане флиски нащупал шарик. Вытащил. Размотал.
«Возвращайся скорее. Мы очень скучаем», – гласила записка из последней посылки.
Дернув, чуть не порвал.
Вдохнул. Выдохнул. И снова скатал в комок. Кинул туда же. К сердцу. Пусть жжет.
Отмылся. Пополз в лежбище. Там редкую вольную застал – бойцы резались в карты.
– Че, сука, бессмертные? – рыкнул с захода. – Потом ноете, что глаза не открываются. Все хари, на хрен, в подушки.
– Дай ты людям мозги проветрить, е-мае… – пробухтел один.
– А мне спать нельзя. Бывшая снится, – заявил второй.
