Звук был очень неприятный — низкочастотное гудение и хруст, от которого начинало чесаться под кожей. Он проникал в голову, под кожу и скрипел на зубах песком. Хотелось исчезнуть, но для того, чтобы исчезнуть, нужен выход, которого не было. Шагровский по-прежнему висел над водой, прижавшись к скале, из-под ног летели камни, и с каждой каплей вытекающей из раны крови он терял способность двигаться и трезво рассуждать.
Молния и обвал добавили в кровь адреналина, и именно это позволило ему преодолеть следующие несколько шагов. Он спрыгнул с уступа и замер, обессиленный. Сердце билось в горле, стучало изнутри в ребра в ритме диско, и так же пульсировала кровь в висках. У Шагровского вдруг пересохли губы.
Карниз здесь был широким, больше метра, за каменной складкой просматривался еще один провал, узкая щель около полутора метров в высоту, до которой надо было добраться. Дорога к ней была зажата между двумя скалами, свободными для движения оставались сантиметров сорок, не более. Маловато для прохода достаточно рослого мужчины, да еще и с ножом, торчащим из живота.
Шагровский снял со спины рюкзак, который с каждой секундой становился все тяжелее и тяжелее, примерился и боком ввинтился в узкий ход. На втором шаге стенки сошлись, практически зажимая Валентина, но он протиснулся дальше, привстав на цыпочки и вытягиваясь в струнку. Брюшина отдалась пронзительной болью, и Шагровский, понимая, что другого выхода нет, выдрал из раны нож одним отчаянным и быстрым движением. Шаг — и он оказался в каменном проходе, куда более широком, покачнулся и упал на колени. Рана пульсировала в такт ударам сердца, продолжало барабанить в висках.
Здесь было сухо. Дождь остался сзади, но вместе с ним исчез и свет — впереди сгущалась чернильная тысячелетняя тьма. Дно пещеры было неровным: вода, способная отполировать скалу до блеска, здесь не текла никогда. Продвигаться вперед можно было только на ощупь. Шагровский отшвырнул от себя липкий нож и пополз вперед, раздирая колени. Рюкзак он из рук не выпустил, обмотал лямку вокруг кисти и волок за собой, не имея сил забросить за спину.
Вход в пещеру остался позади — серый разрез на фоне темного камня. Вспышки молний изредка заставляли его мерцать, и тогда пещера наполнялась неясным, блеклым и каким-то болезненным светом. Но даже в такие моменты Валентин не мог рассмотреть дорогу дальше, чем на метр-два. Он продвигался почти автоматически, изредка прощупывая пространство впереди себя, чтобы не врезаться головой в препятствие.
