Он сам практически не разбирал своего полухрипа — полушёпота.
— Я не хочу умирать! — повторил он. — Я выберусь!
Он досчитал до шестидесяти, заставил себя встать и понял, что его качает, как пьяного. Первые два три шага дались Валентину с невероятным трудом: колоды-ноги не желали идти, дальше пошло лучше. Он старался не отрывать глаз от свода пещеры, чтобы заранее найти выход.
Если он увидит выход, то обязательно до него дойдет! Выход — это путь к спасению. Силы найдутся, пусть только появится надежда!
Скала была дырява, как трухлявый пень, но выхода Шагровский не видел. В многочисленных сквозных щелях сверкали молнии, лился нескончаемый дождь. Теперь можно было расслышать рев бури снаружи. Вниз Валентин не смотрел, хотя там бродили неясные тени отражений — это серый свет ненастного дня сочился со свода и падал вниз, в невидимый теперь водоворот.
Левая рука Шагровского постоянно касалась стены, он был готов в любой момент прильнуть всем телом к мокрому камню — единственный способ удержать равновесие. Он старался не думать о том, что будет, если карниз кончится тупиком. На возвращение сил не было, прыжок вниз с такой высоты был все равно, что прыжок на асфальт…
Молния ударила буквально в считанных метрах от него, в навершие скалы, ослепительный свет заполнил пространство, выжигая Валентину сетчатку, и пещера заходила ходуном. Грянул гром, посыпались камни, Шагровский едва не полетел в проем вслед за ними. Часть карниза за его спиной откололась и рухнула вниз вместе с кусками породы. Казалось, купол просел, но пещера устояла, как устояла во многих тысячах гроз, прогремевших над ней за несчетные тысячи лет ее существования. Нога Валентина соскочила с опоры, он судорожно замахал руками, стараясь не отступить от скалы, и ему это удалось. Он так и замер, распластавшись, прижавшись к камню и телом, и выступающей из него рукоятью ножа.
Правая его рука касалась пустоты. Кисть повисла в воздухе, ей было не на что опираться. Шагровский сдвинулся на полметра правее и увидел, что за скалой есть «карман». Вход в него был узок и расположен вдоль стены — этакая каменная ширма, за которую надо зайти — и снизу не просматривался.
Карниз продолжал осыпаться, и сверху все еще летела мелкая крошка. Валентину слышался треск, словно каменный массив над его головой начал покрываться трещинами, и отдельные глыбы стали двигаться, ворочаться, отыскивая новое удобное положение, чтобы простоять нерушимо еще тысячи лет. Или рухнуть через секунду.
