Автор
В череде жестоких изменений в жизни сестер Ингерд начинается увлекательное путешествие через тайны предыдущего поколения. Их судьба переплетается с загадочными событиями семьи, вызывающими чувство неудержимого приключений и невиданной тяготы. Атмосфера книги насыщена риторикой слез, тайн и неразделенной близости между сестрами, пронизанная чувством обреченности в предчувствии судьбы....
Отличие было только одно: перед той женщиной, в которой я с трудом узнавала свою сестру, стоял огромный стол, заставленный едой."
"Здесь была рыба в соусе, так понравившаяся епископу, блюдо с обжаренными до золотистой корочки перепелами и блюдо с сочным ростбифом. Стандартные хлеб, сыр и вареные яйца, крутая овсяная каша, которую часто подавали на гарнир. А также миски с фасолью в пряном соусе и вареным горохом со сливочным маслом. Помимо этого, в высокой вазе горкой были выложены сочащиеся жиром пирожки с двумя начинками: одни круглые, другие вытянутой формы.
Ангела кушала…
Блюдо с рыбой уже было ополовинено, и сейчас она занималась ростбифом. Куски, которые ей отрезала стоящая за спиной горничная, вполне могли бы послужить ужином крупногабаритному мужику. Однако Ангела ела с аппетитом, не забывая иногда промакивать губы белоснежной салфеткой.
-- Садись, что встала? – затем, обращаясь к горничной приказала: – Этель, поставь баронессе прибор.
-- Спасибо, Ангела, но я только что из-за стола. Скажи, как ты себя чувствуешь?
-- Прекрасно я себя чувствую. Конечно, взаперти чуть скучновато… -- она швырнула салфетку в собственную тарелку и рявкнула на горничную: – Пошла вон отсюда!
Горничная торопливо выбежала, не забыв закрыть за собой дверь.
-- Я знала! Я знала, что дождусь своего! Я тут чуть с ума не сошла со скуки, но вам всем было на меня наплевать! А сейчас я получу развод, и только вы меня и видели! Вы все… я вас всех ненавижу! Вы тут жили и развлекались, а меня заперли от зависти! Я вам всем докажу…
Совершенно машинально, даже не замечая, что делает, она выхватила эклер с блюда и, откусывая большие куски, утирала слезы, бегущие по щекам, и продолжала немного невнятно бубнит:
-- Ты фсегда, фсегда зафидофала мне! Потому что я лучше тебя, умнее и красифее! Ты и к стерфе этой, сфекрухе моей, не зря примазыфалась, только фигу тебе, фигу! – у меня под носом оказалась пухлый кукиш, скрученный из измазанных кремом и глазурью пальцев.
Впрочем, сестре этого было мало.
