– О да, – кивнул Наполеон Бонапарт, – что есть, то есть. А теперь, уважаемый Сергий из рода Сергиев и вы, уважаемый граф, я попрошу оставить нас с императрицей наедине, чтобы я мог выказать ей свою благодарность за только что сообщенную новость о предстоящем рождении сына.
По лицу императора французов было видно, что ему не терпится схватить свою императрицу в охапку, отнести в спальню и заняться с ней важным государственным делом – бурным секасом до изнеможения. Поэтому оба гостя встали, откланялись и вышли – да не через дверь, а через дыру в пространстве-времени.
Сознание возвращалось к генералу Боске медленно, воспоминания о последних минутах жизни были неясными и отрывистыми. Он возглавлял атаку бригады зуавов на вершину Сапун-горы. Они шли к вершине под хриплый барабанный бой, грохот рвущихся прямо в воздухе гранат, пронзительный визг картечи, десятками вырывающей из строя французских солдат, тонкий посвист ружейных пуль и частый треск выстрелов, бьющих навстречу атакующим из неприметных, тщательно замаскированных траншей. С каждым шагом ряды зуавов редели. Падали навзничь пробитые пулями солдаты, один за другим погибали сраженные насмерть офицеры. У генерала Боске были убиты все три адъютанта, которые с обнаженными саблями в руках шли рядом со своим командующим, и только его самого судьба хранила для чего-то большего. Одна пуля, пронзительно свистнув, сорвала с левого плеча эполет, другая сбила с головы вышитую золотом кепи.
Но все когда-нибудь кончается, кончилась и безмерная удача французского генерала. Случилось это тогда, когда до траншей неприятеля оставалось не больше семидесяти шагов и идущие мерным шагом изрядно поредевшие штурмовые колонны приготовились перейти на бег, чтобы одним рывком ворваться на вражеские позиции. Из траншей прямо под ноги зуавам густо полетели тяжелые ребристые яйца ручных гренад. Генерал Боске едва успел удивиться столь устаревшему оружию, почти сошедшему со сцены (ибо от ручных бомб, снаряженных черным порохом, в силу его слабой разрывной мощи толку было лишь чуть), как эти гренады разом полыхнули ярким бело-голубым пламенем. Сильнейший грохот, так что заложило уши, потом тупые удары в живот и левое бедро, разрывающая внутренности боль и последнее впечатление прошлой жизни – поднимающаяся в контратаку навстречу французским солдатам волна до предела обозленных рослых головорезов в буро-зеленых мундирах, вооруженных, помимо ружей с примкнутыми штыками, почему-то двуручными мечами и алебардами.
