В комнате профессора Генриха Штейнмайера зажигается дружеский огонек интриги. Он с удовольствием расспрашивает гостей, но их появление оказывается неожиданным и волнующим. Вскоре в кабинет вошел профессор с восемью незнакомцами, вызвав историями, которые шатко-балдят его умы....
Он и насчет третьего ранга уже слегка жалел… Ну и зачем лезть со свиным рылом в калашный ряд? Так что, опомнись он чуть пораньше, слил бы уже схватку, следующую за той, в которой его противник сдался. Но он был слишком ошеломлен подобным исходом и потому банально протупил, каждый раз ожидая, что вот уже сейчас все начнется по-настоящему и надо все-таки собраться и продержаться сколько возможно… Так что даже это, ставящееся ему в заслугу действие, совершенно не было результатом хоть какого-то осознанного его решения.
— Честь и слава! — снова разнеслось под сводами Храма. Ник закаменел. Похоже, сейчас все выяснится.
— Мы, Великие Дома, издавна правящие Лузитанией, те, чьи традиции стали ныне традициями всей планеты, решили, что подобное не может остаться без награды, — тип на мгновение замолчал, обвел всех присутствующих этаким холодно-рыбьим взглядом, а затем, добавив в голос торжественности, медленно закончил: — И потому я объявляю о решении Конклава Домов, который решил наградить Ника, обретшего взрослое состояние на Сигари, но доказавшего нам силу своего духа, не уступающую таковой у настоящего лузитанца, вследствие чего он заслужил подданство Лузитании и стал одним из «золотой десятки»… — тут тип сделал короткую паузу, а затем громко закончил, — мечом Дома!
Зал одновременно охнул, а Ник задергался.
