– Чтобы ты только не позорил её память! – Бац, бац!!!
Если бы у Угоха прям тут же, немедленно отросла бы нога, он удивился бы меньше. Вот так Ша-Ша – тихоня! Угох только глазами лупал, когда к его лицу прикладывались девичьи ручки. Его словно в ледяную воду с головой окунули. Он позорит свою мать! В один краткий миг промелькнули все те многочисленные трудности, которые пережили они вдвоём. Не раз и не два они чудом избегали смерти, и голодали, и холодали… И никогда, ни разу Угох не слышал, чтобы Белый Цветок рыдала, заламывала руки, кричала «Мы погибнем, всё пропало!» Только ласковая улыбка и тихий голос: «Всё будет хорошо, сынок, всё будет хорошо». Как он мог это забыть?! Как?! Словно пелена упала с глаз Угоха…
– Хватит, – попросил он девушку, – я всё понял. Не бей меня, я больше не буду.
Девушка замерла. Угох по-новому, совершенно другими глазами посмотрел на неё. Он вдруг почувствовал: она совсем не похожа на мать внешне, но очень похожа душой. А ещё, к своему стыду, он даже не знает, как её зовут. Ту, которая ходила за ним, словно мать за собственным ребёнком. Стыдно.
– Меня звали Угох, Сын Старого, когда-то Большой охотник, – представился он. Русскую поговорку «Лучше поздно, чем никогда» Угох, конечно, не знал, но действовал строго по ней.
– Меня зовут Ша-Ша, – ответила девушка.
– Это хорошо, что ты тихая, – растянул рот в неподражаемой улыбке Угох, – представляю, что от меня осталось бы, будь ты, например, Громкой!
И Ша-Ша улыбнулась в ответ.
– Вот так, добрые люди племени Русов, – слегка рычащим голосом Угох рассказывал свою историю. Его трёхпалая рука покоилась на плече Ша-Ша, доверчиво прильнувшей к его боку, которую она время от времени ласково поглаживала, – зря Угох не поверил своей матери. Иногда ему кажется, что это она послала этих гиен, и они отгрызли Угоху кое-что от тела, для того, чтобы открылись глаза, и он наконец разглядел своё счастье, которое всё это время ходило рядом… Да, Русы, Угох счастливый человек. Угох знает, что такое любовь матери, теперь Угох знает, что такое любовь женщины. Единственной, любимой… Угох большой и глупый, и он иногда мечтает, да… мечтает познать, что такое любовь к детям…
Я смотрел на этого, прямо скажем, страхолюдного человека и поражался. Столько в нём было стойкости, столько силы духа, столько всего… Одного позитива в отношения к жизни хватило бы на половину молодёжи моего родного города. Это у нас к восемнадцати годам жизнь уже теряет краски, не бодрит новизной, становится пресной. Это они сами так говорят! Встречал таких, и не раз. Опухли! Страх Божий потеряли. Вот бы таким доморощенным «старикам» сюда бы на годик, да с голой жопой, для поправки жизненного тонуса! Враз взбодрились бы, кто жив остался бы.
– А что же дальше? – спросил кто-то.