Под проклятой звездой в глубине дома, молодой лейтенант рывком прошел через темные коридоры. Внутри было тихо — лишь шепот работающих слышался с другой стороны закрытого барьера. Женщина средних лет ждала его у входа, а пожилой мужчина завязывал посылочный ящик в крепкий ремень, ступив на нагревшийся резиновый штемпель....
Он всего чуть-чуть «подправил» Резвого – так, что оппонент врезался в «зрителей» и еле устоял на ногах. Его удар цели не достиг. Народ отпрянул в стороны, опасаясь быть пораненным, и с их стороны прозвучали возмущённые возгласы.
Митяй Красносельский усмехнулся.
– Куда ему… Слабак!
Высверк металла!
Чок!
Выбитый нож косо воткнулся в пол, а его хозяин, на этот раз уже не устояв на ногах, кубарем покатился куда-то в сторону. Вскочил, вытирая кровь с лица. Никто даже не заметил, когда прилетел ему удар. Подхватив выпавшее оружие, он заплясал вокруг противника, крестя воздух перед собою резкими замахами.
– У нас тут танцы? – удивился Гальченко. – А музыка где?
– На похоронах твоих слушать будем! – сплюнул кровь на пол Резвый. – Н-на!
И нож рыбкой перелетел в левую руку.
Выпад!
На этот раз Франт с места сдвинулся – и оказался на середине комнаты. А вот его противник… тот остался стоять там, где только что находился его враг. Он не двигался, стоял, покачиваясь на ногах. А Гальченко, не глядя в его сторону, прошел к столу и, взяв с него бутылку, плеснул в стакан водки.
Бух!
Тело молодого вора грохнулось на пол.
– Помянем… – поднял стакан Франт. – Глупый был…"
"Из-под упавшего тела пробилась тонкая струйка красного цвета…
– А ты жесткий… – Митяй плеснул в стакан водки и покосился налево – там двое подручных сноровисто замывали следы крови на полу. Тело Резвого уже уволокли.
– Жизнь такая… – пожал плечами Гальченко. – Всегда на стрёме[11] быть приходится… Никогда не знаешь, откуда кирпич прилетит.
– Это да… – кивнул Миша Бакинский. – Такая жизнь сучья пошла – всякий норовит поперёк батьки проскочить!
– И не говори! – подтвердил Красносельский. – Совсем закон уважать перестали!
– Куда хуже быть может, – покачал головою Франт. – Столкнулся я с тем, что некоторые уважаемые люди даже с чекистами вместе свой гешефт имели!
– Быть того не может! – стукнул по столу кулаком Бакинский. – Кто?
– Лешик Грыма, Павло Горбатый – про этих точно сказать могу.
– Кто это? – удивлённо приподнял бровь Митяй.
– То варшавские воры – давно их знаю, – охотно пояснил Франт.
– Фью! – присвистнул Бакинский. – Так то Польша! Эвона где…
– Ты уж прости, но когда я в закон принят был, это всё одна страна была, – холодно возразил Гальченко. – И все тогда вместе были, оттого и больно мне про это слышать сейчас!
– А-а-а… – понимающе кивнул Красносельский. – Тогда-то, конечно… один на всех закон имелся…
– Сейчас – тоже! – отрезал Франт, словно затвор лязгнул.
