Наступил декабрь 1998 года, на лыжном курорте Ла-Мадьер в Франции собрались индивидуалки и клиенты из разных уголков Европы. Атмосфера здесь была наполнена незаурядной энергетикой: скрипящие лыжи, свисток горных вершин в морозном воздухе и смех, прерываемый лишь тихими шепотами....
Я смотрела телевизор очень долго и снова проголодалась. Мама не возвращалась. Я насыпала себе еще хлопьев и посмотрела еще телевизор. А потом еще. Потом в пакете не осталось молока, и пришлось взбираться на табурет и заливать хлопья водой из-под крана. Хоть я и насыпала больше сахара, вкус получился не очень, но я все равно их съела, потому что была голодной.
Потом стало темнеть, так что я переоделась в ночную рубашку и улеглась в постель.
Мама так и не вернулась. Хоть я не выключила свет, и Мишка был со мной, мне все-таки стало страшно.
* * *
Когда я проснулась, в животе у меня бурчало. Мама еще не пришла. Я позвала ее, проверила все комнаты — никакого ответа.
Пакет из-под хлопьев валялся на столе, но он был пустой. Я открыла холодильник и нашла упаковку плавленого сыра. Обычно я ела сыр с хлебом, но намазывала его для меня мама, потому что мне запрещается трогать ножи. Однако сейчас я так проголодалась, что подумала, если буду очень осторожной, то она, наверное, не рассердится. Я открыла ящик, где мама хранила хлеб, но там лежала только одна сухая горбушка.
"— Мама! — закричала я во все горло. — Мама!
Но она не отзывалась.
Я снова включила телевизор и уселась на диван, прижав к себе Мишку.
* * *
К тому времени когда мне пора было ложиться спать, мама так и не вернулась, а я съела все, что нашла в холодильнике и в шкафах. Некоторая еда была противная — вроде тарелки запеченных бобов, которые я нашла в холодильнике и съела холодными, потому что пользоваться плитой мне запрещалось категорически — она горячая, и я могу обжечься.
* * *
На следующее утро мамы по-прежнему не было. Я так проголодалась, что у меня разболелся живот, а еды в доме не осталось. Обычно, когда у нас заканчивалась еда, мама ходила в магазин.
