Наступил декабрь 1998 года, на лыжном курорте Ла-Мадьер в Франции собрались индивидуалки и клиенты из разных уголков Европы. Атмосфера здесь была наполнена незаурядной энергетикой: скрипящие лыжи, свисток горных вершин в морозном воздухе и смех, прерываемый лишь тихими шепотами....
— Думаешь, надо кому-нибудь позвонить? Сообщить, что у нас клиенты сбежали в самоволку?
Несмотря на ледяной ветер, я чувствую, как у меня по спине под курткой сбегает струйка пота.
— Наверное, рановато. Уверен, что они в порядке. Давай поднимемся на канатке вверх и спустимся еще раз, только медленно. Наверняка во второй раз мы их подберем. Поможешь? — спрашиваю я, хотя мне убийственно трудно выговорить это слово.
Энди смотрит на меня с подозрением.
— Ага. Помогу. Опасно оставлять их одних при такой погоде.
* * *
Мы возвращаемся на подъемник, где стало еще холодней и ветреней. Я потуже завязываю на шее шарф и зарываюсь подбородком в ворот куртки. Всматриваюсь через метель на трассу — вдруг клиенты все-таки вырулили на нее: проход из коридора есть, но надо знать дорогу. Нет, никого не видно. Похоже, трасса пустая — любой в здравом уме отменил бы катание на сегодня.
Примерно на полпути подъемник вздрагивает и замирает, оставив нас качаться на ветру, ревущем в ушах. Мы сидим молча, кутаясь в куртки, отворачивая лица от ветра.
— Скорей бы убраться с этой горы! — бормочет Энди. — Холодина невозможная. Одному богу известно, с чего эти бедолаги решили-таки прокатиться.
Подъемник снова останавливается — совсем близко от станции. Кто-то упал, слезая с сиденья, и почему-то целую вечность не может подняться, хотя парень, управляющий канаткой, бросился ему на помощь.
— Скорее! — бормочу я сквозь стиснутые зубы. Пальцы у меня болят от того, как сильно я сдавливаю ими запястья. Энди бросает на меня косой взгляд:
— Все будет о’кей. Успокойся.
— Я спокоен! — рявкаю ему в ответ, но это ложь. Я отнюдь не спокоен.
Наконец, подъемник трогается, и вот мы уже спрыгиваем на снег.
— Ладно, я еду по левой стороне, ты — по правой.
Такое чувство, что меня сейчас вырвет. Тропа узкая, и в действительности я хочу сказать: «надо осматривать обочины», но слова застревают у меня в горле. Погода продолжает портиться, мы все равно ничего не увидим. Энди мрачно кивает. Невысказанное замечание так и повисает в воздухе.
Я чувствую себя все хуже по мере того, как мы молча катимся вниз. Пытаюсь заглядывать за края тропы, но это бессмысленно.
