Много снежных хлопьев кружили над городом в морозный час утра. Крупные капли застыдно стекали по окнам, а фонари мерцали жутковатыми огнями на лужах. Максим понимал, что время неумолимо тянется к новым снежным порывам, и он должен был уходить. В этом мрачном свету и ветре чувствовалось что-то незнакомое — как будто сам город дышит другим духом....
– То есть вы его не разлюбили?
Максим сердито зыркнул на него, но Федя не заметил.
– Вы должны были пойти и надавать этой Валерии по башке, – выпалил Величковский, – а не рассуждать и не миндальничать!
Лариса быстро вытерла глаза льняной салфеткой. Салфетка была крохотной, с вышивкой по краям, белое на белом, очень красивая. Все в этом доме было красиво и удобно устроено – ее собственными руками для ее собственного мужа, который собирался уйти от нее к артистке Дорожкиной.
– Я не хотела усложнять, – объяснила Лариса, как будто оправдываясь перед Федей.
– Вы знали, что у Валерии был еще один любовник? – это Озеров спросил.
Лариса посмотрела на него.
– Что вы говорите? Какой… любовник?
– Роман Земсков по кличке Рамзес.
– С чего вы взяли?!
– То есть вы не знали. А Верховенцев знал?
– Этого не может быть, – растерянно сказала Лариса. – Как… Земсков? У него же Ляля…
– Он многостаночник, как, собственно, и Валерия.
Тут Лариса заплакала – слезы поднялись, затопили глаза, пролились, потекли.
– Бедный муж мой, – прошептала она, губы у нее дрожали и кривились. – Бедный мой муж…
В батареях негромко и уютно сипело, ветер налегал на стекла, и Федя подумал ни к селу ни к городу, что скоро весна, хотя до весны было далеко. Еще много всякой воды утечет, прежде чем наступит весна – чистой, веселой, талой воды и грязной, отравленной.
– У кого еще мог быть мотив? – спросил Озеров, когда Лариса немного справилась со слезами.
Она пожала плечами.
– У сына?
– Бог с вами, конечно, нет. Виталий давным-давно разделил между нами наследство. Он так собой гордился! Именно по этому поводу. Он чувствовал себя немного английским помещиком: вот и завещание давно готово, и бумаги в порядке.
– Значит, нет мотивов.
Она разглаживала на колене салфетку – белое на белом.
– Я все время думаю об этом, – решилась она наконец. – Вдруг… вдруг он сам? А я не остановила… Иногда я смотрю на снимки и думаю, почему нельзя остановить время? Вот фотография.
Озеров встал, приткнул на стол чашку и залпом выпил порто из высокой рюмки. И налил себе еще.
Федя Величковский вцепился орангутаньими руками в растрепанные волосы и немного покачался взад-вперед.
