Много снежных хлопьев кружили над городом в морозный час утра. Крупные капли застыдно стекали по окнам, а фонари мерцали жутковатыми огнями на лужах. Максим понимал, что время неумолимо тянется к новым снежным порывам, и он должен был уходить. В этом мрачном свету и ветре чувствовалось что-то незнакомое — как будто сам город дышит другим духом....
– Егор, – грозно сказала Ляля, которой на этот вечер было вполне достаточно приключений, – езжай домой, я тебя прошу.
– Максим Викторович, давайте пуховичок, я мигом отнесу. И вы, товарищ сосед! – предложил Федя.
– Да вы же не знаете, куда! – всполошилась Ляля.
– А вон дверка, написано – приемная. Может, туда?
И Федя Величковский, взяв куртки в охапку и мило улыбаясь, бочком просеменил в «дверку».
Тоже артист, с ненавистью подумала Ляля.
– Он догонит.
Догонит так догонит! В старинном здании театра заблудиться было легче легкого, но у Ляли не осталось ни сил, ни эмоций для… политеса.
Федя в полутемной приемной взгромоздил куртки на вешалку – пуховик немедленно свалился, он наклонился и поднял. Из-за старинного шкафа с полотняными шторками доносились странные звуки, и он за него заглянул.
Девушка в нелепом блестящем платье горько плакала, плечи ходили ходуном, вздрагивал узел темных волос на затылке.
– Здрасти, – сказал Федя Величковский. – Это вы, Кузина Бетси?
Девушка перестала рыдать, посмотрела на него и быстро утерла глаза.
– Прошу прощения, – извинился Федя галантно. Он решительно не знал, как нужно утешать плачущих за шкафом девушек. – Я помешал?
– Я… просто так, – пролепетала девушка. – Я уже ухожу.
– Не случилось ли у вас какого-нибудь несчастья?
Она посмотрела на него.
– Федор, – представился охламон. – Ужасная ошибка, ужасная!.
Девушка моргнула. Совсем глупенькая, подумал Федор с сочувствием.
Пошарив в наколенном кармане безразмерных брезентовых штанищ, он вытащил салфетки в пакетике и протянул ей. Девушка взяла салфетку и скомкала.
– Вы драматическая артистка?
Девушка как будто испугалась.
– Нет, что вы!.. Я… помощник костюмера. Я вообще-то учусь, а здесь подрабатываю.
Сказав про костюмера, она вдруг словно заново увидела скандал, разгневанную Дорожкину и рыдающую несчастную Софочку.
Салфеткой она вытерла нос, встала и одернула мятый подол. Федя посторонился.
– Вас проводить?
Тут она испугалась еще больше.
– Ой, нет, не надо!
– Как будет угодно Кузине Бетси, – следом за ней он вышел на лестницу и покрутил в разные стороны головой.
Пока что ему все очень нравилось.
