В книге "Шелест" СИ ты окунешься в мир слухов и теней, где каждое шуршание бумаги становится сигналом к невероятным событиям. Атмосфера наполнена мистикой и загадочностью, будто сама книга дышит легким поросячим храпом на страницах.
Прежде в трактире рубились в «торги», карточная игра чем-то похожая на «секу» из моей юности, но значительно скучнее её, так как тут блеф не предусматривался по определению. Игра была рассчитана на чистую удачу. Так как деньги мне были нужны, а возлагать всё на плечи фортуны или милость шулеров не рационально, я решил внести свою лепту в азартные игры этого мира.
«Сека» пришлась аборигенам по нраву. Тут можно было и давить банком, и блефовать на мелкой карте, словом она оказалась куда азартней и живее. Правда уже совсем скоро все успели позабыть, кто именно был автором этой игры.
Впрочем, от признания меня автором игры мне ни холодно ни жарко. А вот сам процесс закрыл все мои денежные потребности с лихвой. Я запоминал по рубашкам всю колоду уже после второй раздачи и не стесняясь использовал это преимущество, порой ставя в тупик даже шулеров. Впрочем, я всё же старался не наглеть, чередуя выигрыши с проигрышами, и никогда не уносил больше десяти рублей.
Именно благодаря карточной игре я смог вложиться в мастерскую Дудина, где станки появились по большей части моими стараниями. Как впрочем и узоры на быках. Да заяви я право на долю и он, скорее всего, не станет возражать. Вот только это не входило в мои планы. Добрые отношения с оружейником, да, а зарабатывать на нём, нет.
Я даже хотел было и родным таким образом помогать, всё же имение не приносило столь уж ощутимого дохода.
Отец у меня земельник, а потому и урожаи получаются достойные. Он и пашне ума дать может, и семенной фонд подготовить, и селекцию провести в состоянии. Сила ему в этом в помощь, ну и конечно же стихия земли, к которой он имеет склонность.
"Так вот, когда я хотел отдать отцу двадцать рублей, тот из меня всю душу вытряс, пока я наконец не сдался и не сказал, что выиграл их. Не то, что бы мочи не было терпеть, просто увидел как он переживает и стало как-то противно ему врать.
