Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
Сева попробовал сесть, ощупал ноги и спину. Получалось, что живой и даже невредимый, только правый бок ныл после встречи с какой-то корягой. Только видимость была нулевой из-за тумана. Тут же вспомнился другой туман. И выходящее из него существо. Уже не девчонка и не человек, еще не вампир. Упырь мертвый, но все равно голодный.
Чтобы не заорать, пришлось взять себя в руки, кулаки стиснуть до боли в пальцах. Получилось. А вот у Митяя не получилось. Митяй спустился без приключения, а потом заорал…
Крик его доносился, казалось, со всех сторон.
– Их больше нет, – сказал он сам себе шепотом. – Все закончилось.
Легче не стало. И Митяй продолжал орать.
– Тихо! – Крикнул Сева. – Тихо, все хорошо! Я здесь!
Не было хорошо, что-то было не так. Что-то пряталось в тумане, наблюдало.
– Где ты? – В голосе Митяя поубавилось паники, и сам голос, кажется, стал ближе. – Где ты, блондинчик? Не видно ни хрена!
– Здесь. Иди на голос. Уже близко.
Он сомневался, что близко.
А туман вокруг него сгущался, делался плотным и осязаемым. В его серых недрах что-то ворочалось, приближалось.
…Этот немец был мертв. Мертв и голоден. Как и положено упырю. Этого немца, молодого и щеголеватого, Сева видел в Гремучем ручье в свите бургомистра, а теперь он бродил по оврагу в поисках закуски к тому вину, что пролилось на его некогда белоснежную сорочку.
Все эти мысли промелькнули в голове за доли секунды, еще до того, как длинные, точно когти, ногти впились Севе в кожу.
Палка уперлась упырю в грудь, оттолкнула на безопасное расстояние. Пока безопасное. Если бы палка была осиновой, если бы была заточенной, то Севины шансы бы увеличились, а так приходилось надеяться лишь на удачу. Упырь оскалился, обнажая белые бескровные десны.
