Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
А в недрах его пела женщина. Песня тихая и грустная, похожая на колыбельную. Поют ли упыри? Дано ли им такое? Или женщина жива? Чудом спаслась из усадьбы, сбежала в лощину, заблудилась в тумане…
Женщина пела, а Митяй замолчал. Успокоился? Или его больше нет? Могло ли так статься, что упырь повстречался с ним раньше? В этом месте и в этом тумане случиться могло все, что угодно, и самая главная задача сейчас – выжить. Выжить, чтобы спасти Таню. Поэтому Сева остался на месте. Он стоял, прислушиваясь, всматриваясь в окружающую мглу, готовый ко всему.
Песня смолкла, словно той, кто ее пела, наскучила эта забава. Думать так было проще. Живой женщине надоело петь песни. Передумала, устала. Мало ли что еще…
Нет, он не расслабился, не утратил бдительность, но все равно упустил тот момент, когда из тумана показались руки. Узкие кисти, длинные пальцы, струящийся шелк рукавов. Эти руки шарили в пустоте, словно женщина играла в прятки. Сева отступил на шаг, покрепче сжал рукоять ножа.
А туман расступился, проявил галантность перед дамой.
С дамами ему не везло… Уже вторая за пару дней и тоже не-живая. Он не смог убить ту и, кажется, не сможет убить эту. Потому что женщина. Потому что женщин даже бить нельзя, не то что убивать! Его так учили.
А раз нельзя убивать, можно попробовать оттолкнуть. Это для начала, чтобы прийти в себя, чтобы решиться хоть на что-нибудь.
Оттолкнул, отступил на шаг. Он отступал, она наступала. Безумный танец, почти вальс. А нож в руке налился свинцом. Ни поднять, ни замахнуться. Что это? Морок? Таня говорила, что он не поддается, что у него стена. Тогда что? Слабость и трусость? Малодушие?
Он отступал. Она наступала. А потом он упал.
