Внутреннее возмущение Эленки заставляло ее мучительно страдать и бессильно терять надежду на лучшее будущее. Но среди этих невыносимых чувств, независимо от женщины или ребенка, существовала тонкая деликатная линия — маленький человечек уже близко к появлению в мире....
— Не представляю, кто из женщин может у тебя за меня просить.
— Хватит того, что моя жена неровно дышит в твою сторону.
— Аля? — улыбаюсь, вспоминая малышку. — И как она?
— Лучше всех.
— Дает жару по жизни и в постели?
— Тебя моя постель меньше всего должна интересовать."
"— Ну, ты если что, шепни, я по-прежнему жду ее и готов принять с крепкими объятиями, даже с тремя отпрысками Каюма. Это же круто звучит- отчим младших Каюмов. Еще своих сверху парочку!
— Шерхан! — рычит, грозно на меня смотрит из-под ресниц, обдав обжигающим пламенем тихой ярости.
— То есть тебе? — улыбаюсь, прикрываясь чашкой. Испугала меня угроза? Наверное, да, но я все еще находился в вакууме своего равнодушия, когда мне угрожали. Это был единственный способ не поддаться давлению следователей.
— Совсем страх потерял, — раздраженно бормочет Саид, бросая на меня уничтожающие взгляды.
— Отбили его за полгода, мне раньше было не особо страшно, сейчас инстинкт самосохранения где-то ниже плинтуса. Но давай уже перейдем к ответам.
— Дима.
— Дима? — я удивленно уставился на Саида, он спокойно пил кофе, поглядывая на меня поверх чашки. — Но как такое возможно? Он же всегда был на второстепенных ролях.
— Однажды актеру второго плана захотелось стать главным героем, и он пошёл по головам друзей, врагов, по принципам и законам мира, в котором долгое время жил, считая, что его правда — настоящая правда.
