Пронзительная сцена, когда в том же рассказе дед Гаврила, узнав о гибели сына, выходит из куреня и зовёт, вглядываясь в степь: «Сыночек!» – воспроизводится в «Тихом Доне», когда запропавшего Гришку Мелехова зовёт, выйдя на баз, его мать.
В «Донских рассказах» уже явились все характерные черты шолоховской прозы: поразительный слух на устную речь, доскональное знание казачьего быта, типично шолоховский юмор, беспощадный, но вместе с тем будто бы сдержанный, ненарочитый натурализм.
Метафорика прозы Шолохова основана на быте и бытии, поэтому не кажется вульгарно «литературной», надуманной – напротив, она органична: бороду он сравнивает с просяным веником, радость – с буйным чертополохом, молнию – с ящерицей.
Шолохов вырос из той земли, которую описывал, и это в равной степени слышится и в рассказах, и в романе.
Если выхватить из «Донских рассказов» и из «Тихого Дона» фрагменты с описанием природы, то оказывается, что они – взаимозаменяемы.
«Ночью ахнул мороз. С вечера слышно было, как лопалась на проулке земля, с осени щедро набухшая влагой. По небу, запорошенному хлопьями туч, засуетился в ночном походе кособокий месяц. Из темно-синих круговин зазывно подмаргивали звёзды. Сквозь дырявую крышу ночь глядела в катух».
«На западе густели тучи. Темнело. Где-то далеко-далеко, в полосе Обдонья вилась молния, крылом недобитой птицы трепыхалась оранжевая зарница. В той стороне блекло светилось зарево, принакрытое чёрной полою тучи. Степь, как чаша, до краёв налитая тишиной, таила в складках балок грустные отсветы дня. Чем-то напоминал этот вечер осеннюю пору. Даже травы, ещё не давшие цвета, излучали непередаваемый запах тлена».
«С левой стороны пологое песчаное Обдонье, зелёное чахлое марево заливных лугов, изредка белёсые блёстки безыменных озёр; с правой – лобастые насупленные горы, а за ними, за дымчатой каёмкой Гетманского шляха, за цепью низкорослых сторожевых курганов – речки, степные большие и малые казачьи хутора и станицы и седое вихрастое море ковыля».
«Часто, один за другим, длинной вереницей в скользком и противном тумане шли дожди. Дикие гуси почему-то летели с востока на запад, а скирды, осунувшиеся и покрытые коричневатой прелью, похожи были на захворавшего человека. В предосенней дрёме замирала непаханая земля. Луга цветисто зеленели отавой, но блеск их был обманчив, как румянец на щеках изъеденного чахоткой».
Первый и третий фрагменты взяты из повести «Путь-дороженька», второй – из «Тихого Дона», а четвёртый – из рассказа «Кривая стёжка».
Или шолоховские диалоги.
«– Ты спишь, старая?
– На ноги подымается наш… Ты завтра из сундука Петровы шаровары достань… Приготовь всю амуницию… Ему ить надеть нечего.
– Сама знаю! Я ить надысь достала.
– Ишь ты, проворная!..