При этом из числа советских военачальников Конев оставался, пожалуй, самой большой сталинской надеждой, и Сталин, имея на него виды, не хотел ни выдавать местонахождение Конева, ни перехвалить его раньше времени.
Удивительно, но даже после войны, в своих мемуарах, Конев с превеликим сожалением вспомнил – Шолохов у нас был, но описать дела наши ратные возможности не нашёл.
Но если б только Конева нельзя было упоминать…
Повторялась, уже в новых обстоятельствах, история становления колхозов: Шолохов видел много всего разного, обескураживающего и горького, слышал солдатскую злую ругань по самым разным поводам. Писать об этом было нельзя, – а может, даже и незачем писать на всю страну, – но сказать-то надо было хоть кому-то.
Сразу после возвращения из той командировки Фадеев ушёл в запой на неделю. Пил у своей любовницы – вдовы Михаила Булгакова Елены Сергеевны, с которой Булгаков и написал свою Маргариту. В итоге член ЦК, а с недавнего времени ещё и руководитель Союза писателей Фадеев был вынужден писать Шкирятову объяснительную.
Шолоховское сердце водка унять не могла.
2 сентября снова за своё:
«Дорогой тов. Сталин!
Сегодня я вернулся с фронта и хотел бы лично Вам сообщить о ряде фактов, имеющих немаловажное значение для дела обороны нашей страны».
Сталин принять его не смог, что объяснимо, и тогда Шолохов использовал все иные имеющиеся возможности. Для начала он занялся выправлением ситуации с полевой почтой. Сотни писем терялись, не находили адресатов – бойцы страдали без весточки из дому. Жалобы потоком шли в «Красную звезду», оттуда их переправляли командованию фронтами – и на том всё завершалось.
Шолохов настоял на подготовке спецдоклада Сталину по этому вопросу. Подкрепили доклад ста выдержками из фронтовых жалоб – и положили вождю на стол. На другой же день писателю перезвонили из Политбюро и отчитались, что меры будут приняты немедленно.
Неменьшее шолоховское раздражение вызывали пропагандистские выдумки, наводнившие советские газеты. Не хуже других понимая, что такое пропаганда, он считал, что бестолковое враньё сейчас может пойти только во вред. Так, в советских газетах писали, что у одного пленного немца было найдено письмо, в котором говорилось, как в Германии для жён немецких солдат устраивают «случные пункты»: дабы удовлетворить похоть немок.
Шолохова несколько раз допускали на допросы пленных. После очередного допроса с ним захотел поговорить один из немцев.
