Через переводчика он пояснил:
– Ваши политруки рассказывают, что для немецких жён устраивают случные пункты. Это было шуточное письмо, русские неправильно его поняли. Мы, немцы, любим грубые шутки. Солдату пишет из Германии его друг и подшучивает над ним: пока вы там воюете, ваших жён здесь развлекают. По-моему, господин комиссар, печатая такие материалы, вы сами себе приносите вред. В Германии это подхватывают, публикуют переводы ваших статей в наших газетах и все смеются.
В Москве Шолохов рассказал об этом Александру Афиногенову, возглавлявшему литературный отдел Совинформбюро. Публикации о «случных пунктах» тут же прекратились.
В сентябре Шолохова вызвал секретарь ЦК ВКП(б), руководитель Совинформбюро Александр Щербаков. Это было реакцией на шолоховскую записку Сталину.
Обсудили ситуацию: Шолохов выложил всё, что думал – о наших тыловых службах, о явном техническом превосходстве немцев, об общем настроении в армии. Щербаков выслушал, записал, покивал, даже успокоил, сказав:
– Когда похолодает и полетят белые мухи, товарищ Шолохов, станет попроще.
Со своей стороны – вернее даже со сталинской – он попросил о следующем: нужен короткий, всеобъемлющий, вдохновляющий текст, который можно за полчаса прочитать в окопе, в землянке.
Фашисты разбрасывали над советскими позициями сотни тысяч листовок – надо было отвечать: так, чтобы слова достигли солдатского сердца.
Шолохов задание принял, осознавая притом, что по писательской типологии он к журналистам не относился. Шолоховская публицистика всегда была тяжеловесной, чуть дидактичной. Он являлся носителем романного мышления: даже его «Донские рассказы» напоминали сколки огромного текста. В жизни лёгкий на подъём, стремительный, как прозаик Шолохов, в отличие от многих собратьев по перу, был нетороплив, обстоятелен, даже степенен.
Ортенберг скоро понял: напрасное дело – гонять с редакционными заданиями не просто полковника, а великого писателя эпического размаха. От Шолохова ждали другого.
В том сентябре Ортенберг напрямую спросил:
– Михаил Александрович, а как вы отнесётесь к такому заданию: ездить по фронтам и писать то, что по душе вам самому?
Шолохов улыбнулся – и согласился.
Его очерки, что уже были опубликованы – он сам видел! – уступали тому, что выдавали иные, более хваткие на такую работу собратья по ремеслу.
Надо было как-то перенастроить себя.
12 сентября Конев, получив звание генерал-полковника, был назначен командующим Западным фронтом.
