И если ты ее потерял, то рассчитывать ни на что уже не можешь…
— Гляди, вон твоя краля… — говорили Сашке бойцы, сально улыбаясь. — Спортил девку — женись! Все равно ее теперь никто не возьмет!..
И ржали, довольные собой и своей дурацкой шуткой.
По склону, быстро семеня ногами, спускалась девушка, на плече которой стоял кувшин. Наверное, она никому ничего не сказала, раз продолжала ходить за водой, но теперь она ходила не так, как раньше, ходила иначе — прикрывая лицо платком, очень быстро, почти бегом, не задерживаясь на реке ни единого лишнего мгновения.
Сашке было неудобно, что все так случилось, что он виновен в том, что чеченка теперь не выйдет замуж. Он хотел встретиться с ней и объяснить, что он ничего не хотел, что все получилось случайно. И поэтому он искал встречи с ней… Но, возможно, он обманывал сам себя, желая просто увидеть ее. И не только увидеть. Он часто вспоминал ее горячее, упругое тело, которое он гладил руками, и вспоминал лицо и то немногое, что смог увидеть, когда с нее срывали одежду бойцы. Потому что потом ничего этого не видел.
Это была первая его женщина, и он хотел встретиться с ней еще раз.
Он подкараулил ее возле кустов, перехватил и быстро-быстро заговорил:
— Я не такой… Я не хотел…
Ему было трудно говорить ласково, потому что, обсуждая женщин, солдаты говорили о них пренебрежительно, грубо и по большей части матом. И Сашка говорил так же, чтобы казаться сильным и опытным в этих делах мужиком.
— Ну ты чего, обиделась — да?..
Девушка отвернулась от него, закутала лицо и побежала вверх по склону.
Сашка догнал ее, схватил за руку и развернул.
— Я, честное слово, не хотел! — горячо зашептал он, притягивая ее к себе и заглядывая в глаза.
Девушка упиралась, но он был настойчив, и она поддалась, потому что терять ей было уже нечего. Это был ее первый мужчина, который, по чеченским понятиям, должен был стать единственным.
Сашка прижал Фариду к себе. Он уже не чувствовал себя виноватым и не хотел виниться, он хотел другого… Он бормотал что-то глупое — какие-то извинения и обещания — и тянул, тащил ее с тропинки в лес. Возможно, их видели солдаты, не исключено, что мог заметить кто-нибудь из местных жителей, но сейчас ему было все равно.
— Ну что ты, что ты, пошли…
Он увлек ее за собой, свалил на землю и навалился на нее сверху…
Потом он лежал, чувствуя себя совершеннейшим мерзавцем.
