Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
Для меня это была возможность выговориться, передать все, с чем я столкнулся на передовой. Откровенничать с другими курсантами я не рискнул. Отвечал коротко и старался говорить по делу, без эмоций. Рассказывать, как за считанные дни немцы разгромили целый полк, а от нашего танкового батальона остались рожки да ножки! Мною сразу бы заинтересовался особый отдел или политработники. Существовало тогда такое выражение «пораженческое настроение». С подобным ярлыком из комсомола и училища могли сразу исключить. А могли и под трибунал отправить.
— Говорят, у немцев авиация сильная.
— Сильная, — подтвердил я.
— А наши самолеты?
— Наших пока мало. Но тоже немцам жару дают.
Вроде пять минут поговорили и ничего особенного я не сказал. Уже через день вызвал комиссар курса, совсем не похожий на морщинистого, покалеченного комиссара из госпиталя. Выговорил мне, что неправильно я себя веду, немецкую авиацию расхваливаю. Разве наши самолеты хуже? Хотел я ответить, что с октября по январь видел наши И-16 всего раза два, но промолчал.
— Конечно, лучше, товарищ батальонный комиссар.
— Ну, вот, а ты ерунду болтаешь. Ты ведь, Волков, в наступлении участвовал, немцев громил. Я тебя запишу на следующее политзанятие. Расскажешь. Надо свои ошибки исправлять.
— Есть, товарищ батальонный комиссар!
Иду, а сам думаю: войны бы тебе понюхать. Поглядеть, как три немецкие зенитки пять наших танков один за другим сожгли. Про это на политзанятии я, конечно, не сказал. Говорил, как танковый батальон громил вражеские колонны, как мой экипаж три грузовика расстрелял и две пушки раздавил.
— Был сильный, да под Москвой от него пух и перья летели. Не тот уже немец!
Много раз я потом слышал эту фразу, что «немец уже не тот».
Злила меня такая глупая самоуверенность.
Конечно, нас, фронтовиков, преподаватели выделяли.
