Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
Посыпались бомбы. В основном стокилограммовые. Я своему механику-водителю сразу показал направление в осиновую рощу. Там деревья стояли довольно густо.
— Не бойся! — подбодрил я его. — Пробьемся.
С маху сломали с десяток деревьев, и я сапогом надавил ему на шлем.
— Стой!"
"А потом пришел страх. Я ведь более чем полгода не был на передовой. Ребята рассказывали, как нелегко идти снова под бомбы и снаряды. Здесь я почувствовал это на себе. Экипаж у меня из молодняка, сидят, сжались, как кутята, и на меня с надеждой смотрят.
— Не бойтесь, ребята! — кричал я. — Нам только прямое попадание страшно. А это один шанс из тысячи.
— А шанс, что за штука? — спросил кто-то из экипажа.
Я засмеялся. Нервный у меня был смех, потому что нагляделся разбитых авиабомбами на куски танков.
— Не возьмут они нас. В танк попасть очень трудно. Это в сорок первом мы боялись. Осколки порой насквозь «бэтэшки» пробивали. Броня тонкая была. А у нас, во! Пять сантиметров. Попробуй…
Закончить фразу не успел. Одна из бомб рванула совсем рядом. В машине сразу стало темно от дыма и земляной завесы. Я выплюнул на ладонь кровь из прикушенного языка.
Шагах в семидесяти горел танк. Вернее, не танк, а то, что от него осталось. Груда искореженного железа. Словно кто-то хватил сверху гигантским молотом и сплющил, разорвал корпус.
— Ребята насмерть сгорели…
— Какие там ребята! Их взрывом разнесло, куски догорают.
— Проверить машину, — скомандовал я, чтобы прекратить ненужную болтовню, и обошел танк.
