Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
Но «юнкерсов» насмотрелся:
— Ен, сука, сверху валится, как подбитый. С воем, аж уши закладывает. Бьет точно. Видел, как бомбой в грузовик попал. Ни одной железяки больше полметра не осталось. А от людей вообще ничего. Дымит воронка, и гарью воняет. Спикирует, бомбы сбросит и круто вверх. На пяток секунд почти неподвижно зависает. Тут его в брюхо и бей. Только нечем. А он уже вверх с ревом идет, и пулеметчик сзади подметает очередями все подряд. Вы его, ребята, берегитесь. А там, как Бог рассудит.
Мне с первого дня не понравился наш взводный, лейтенант Князьков.
— Представьтесь, — остановился напротив него Князьков.
— Старший сержант Садчиков. Назначен в третий взвод командиром боевой машины.
— Сколько прослужил?
— Два года в стрелковом полку и два с половиной месяца учебы в танковом училище.
— Быстро нынче учат, — усмехнулся Князьков. — Меня, например, два года учили.
— Я тоже бы хотел лейтенантские кубики носить, — глядя в глаза взводному, спокойно ответил Федор. — Пошли добровольцами.
— Добровольцев много воюет. Что, теперь прикажешь медаль тебе «За отвагу» повесить?
Лейтенанта раздражало независимое спокойствие Садчикова, который ничего не ответил и продолжал стоять по стойке «смирно», глядя поверх головы взводного.
— Кто-нибудь воевал? — И, не дождавшись ответа, заключил: — Сразу видно тракторную бригаду. Еще немца живого не видели, а в лейтенанты рвутся.
Меня все больше задевал этот никчемный разговор.
— Покормили бы сначала, — сказал Паша Закутный. — Сутки не ели.
— Сутки, конечно, очень много. Не померли с голоду?
Князьков стоял, покачиваясь с пяток на носки. Одет он был форсисто, как командир-танкист с плаката. Кожаная куртка, синие бриджи, фуражка. На поясе — полевая сумка, наган в кобуре.
— Никак нет, товарищ лейтенант, — козырнул Паша. — Мы и неделю потерпим. Просто ребята интересуются.
