Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
А главное — выжить.
Через неделю после начала наступления под Сталинградом нас отправили на переформировку под знаменитый город Мичуринск. Танков оставалось всего ничего, да и те изношенные дальше некуда.
Прежде всего помылись, прожарили одежду. Вшей хватало, и привыкнуть к ним было просто невозможно. Землянки уже кто-то до нас выкопал. Кое-где и печки сохранились. А где не было, наши умельцы за день смастерили новые. Командир полка приказал убрать территорию. До нас, мягко говоря, не очень чистоплотная часть стояла.
Суживалось внутреннее кольцо, зажимая немцев в Сталинграде, а внешнее — развивало наступление, проходя в сутки по 30-40 километров.
Однажды до нашей роты снизошел сам комбат, который едва не расстрелял меня возле завязшего танка.
— Попейте с дороги винца, я сейчас распоряжусь.
Через десяток минут притащил несколько банок американского колбасного фарша, тушенки, две фляжки спирта. Разлили по кружкам. Я банки трофейным ножом вскрывал.
— Это тот младшой, который танк утопил и под трибунал попал?
Чего мне оставалось делать? Встал с набитым ртом, кое-как проглотил закуску, доложился:
— Младший лейтенант Волков. Командир танка.
