Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
За сына Витьку буду сволочей давить без пощады. Они меня запомнят!
В общем, сумел я как-то вывести из этого состояния нашего механика. Но характер у него изменился. Он рвался воевать, и мне не нравилась его горячечная торопливость. Зная, как многое зависит в бою от хладнокровия механика-водителя, я хотел заменить его и отправить в ремонтники. Ротный Зайковский сказал, что это невозможно. Пришлют зеленого новичка, будет еще хуже. Ларионыч хотя и пытался взять себя в руки, но каждый вечер тайком пил и без конца спрашивал меня, когда нас отправят на передовую.
Наверное, мне везло. Хотя с какой стороны посмотреть. Я выжил после октябрьских боев сорок первого года и был ранен в первом же бою в январе сорок второго. Госпиталь, училище, запасной полк уберегли меня от страшной мясорубки под Харьковом и на Дону.
"Стоял ветреный январский день. Полк вел наступление по направлению к поселку Волово, о котором я никогда не слышал. Глубокий снег тормозил движение.
Потом полк разделился, и наш второй батальон получил задание прорвать оборону у полусожженной деревеньки на холме.
