Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
Он заявил, что задницей к врагу мы уже не повернемся.
— Красная Армия наступает! Ее уже не повернуть.
Но бывалые фронтовики чувствовали по сводкам и названиям городов, что в декабре наступление наших войск несколько застопорилось. 12 декабря группа немецких армий «Дон» под командованием Манштейна начала наступление южнее Сталинграда. Что там творилось в заснеженной степи, мы не знали. Но «солдатское радио» доносило слухи, что немцы прорвались близко к Сталинграду. В те дни наш полк находился в повышенной готовности, а ремонт танков шел по ночам.
Вспомогательные части никогда не баловали наградами. Но посмотрев, как люди работают по ночам, при двадцатиградусном морозе, я, пожалуй, не согласился бы перейти к ним. Хотя ремонтники в атаки не ходили. В эту ночь вспышки электросварки, свет генераторных ламп привлекли внимание ночных бомбардировщиков. Грохотало и горело так, что у нас, за пару километров, вздрагивала земля. Тяжелые авиабомбы убили и ранили около двадцати человек, повредили часть оборудования, сгорели два или три танка.
Со дня на день мы ждали отправки на Сталинград. После тяжелых боев Манштейн был отброшен от Сталинграда. И хотя бои, как и на всем фронте, продолжались, 6-я армия Паулюса была в крепком кольце. Назывались разные цифры, но судьба не менее чем 250 тысяч немецких солдат и офицеров была предрешена. Им оставалось либо замерзнуть среди развалин города и в степи, либо сдаться. Наши войска наносили все новые удары, и сводки из Сталинграда занимали первые полосы газет.
"31 декабря мы встретили Новый, 1943 год. Вначале в землянке командира роты, потом все ротные командиры отправились к комбату, а мы разошлись по экипажам. Конечно, хорошо выпили. Стол был праздничный. Нажарили целый противень картошки с салом. Выдали водку, тушенку. В автолавке военторга я купил на все деньги что имелось на прилавке: две бутылки розового портвейна, папирос, конфет, десять книжечек курительной бумаги, которой всегда не хватало, и как подарок ребятам красивые самозаклеивающиеся листы-конверты с изображением мчавшихся танков и краснозвездных самолетов.
Несмотря на запрет, в 12 часов ночи стреляли из пистолетов, кидались снежками, дурачились как могли. Чего только по пьянке не наговорили. Зайковский, обходивший наши землянки и поздравлявший экипажи, пообещал мне «лейтенанта» и поставить на следующей неделе командиром взвода.
— Ты глянь, что под Сталинградом творится! — обнимал он меня. — Гонят немца.
