Пронзительная история советских и немецких штрафников, чьи судьбы переплетаются в горниле войны. Осень 1942 года, Сталинград. На фронте, где решается исход войны, люди, отверженные своими армиями, ищут искупление и шанс на спасение среди смертельной опасности и моральных испытаний.
Раздел Chitat.online для книги «Штрафники не кричали «Ура!»» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Пронзительная история советских и немецких штрафников, чьи судьбы переплетаются в горниле войны. Осень 1942 года, Сталинград. На фронте, где решается исход войны, люди, отверженные своими армиями, ищут искупление и шанс на спасение среди смертельной опасности и моральных испытаний.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Пронзительная история советских и немецких штрафников, чьи судьбы переплетаются в горниле войны. Осень 1942 года, Сталинград. На фронте, где решается исход войны, люди, отверженные своими армиями, ищут искупление и шанс на спасение среди смертельной опасности и моральных испытаний.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Бронебойные не берут! — сержант кричал прямо Кармелюку в лицо, пока тот подавал очередной снаряд. — Подкалиберные нужны!… Мы все в расход пустили. Две машины зажгли… убёг за подкалиберными. Ящик снарядов. У Могилевича выпросить надумали… Второй расчет на том конце оврага стоит. Держатся пока…
На миг сержант Зюзин замер, вслушиваясь в грохочущую канонаду. Над самым щитовым прикрытием свистели пули. То и дело они попадали в сталь, звонко и жутко выщелкивая. Это работали танковые пулеметы.
Чумазое лицо сержанта вдруг вытянулось, стало каким-то жалким и растерянным.
— Слышь, братишки… А я не слышу ничего. Неужто тишина такая?… Ась? Что говоришь?…
Старшина пытался докричаться до него. Про снаряды подкалиберные спрашивал. Только сейчас Аникин заметил две тонкие струйки крови, стекавшие из ушей сержанта. Кровь уже запеклась, и ее почти не было видно на покрытой копотью коже сержанта.
— Да… — тяжело выдохнул Кармелюк, сплевывая на усыпавшие землю стреляные гильзы. — Здорово сержанта шибануло. Барабанные, видать, перепонки начисто лопнули.
V
— Заряжа-ай! — команда сержанта Зюзина перекрыла гул канонады.
Старшина уже в готовности держал перед собой очередной бронебойный.
Произведя выстрел и хмыкнув, сержант вновь на секунду замер, отирая пот со лба.
— Да, едрить ее налево… снарядики-то у нас выходят понемножечку… Червенко должен был притарабанить ящик. Да только убили Червенку. Пулемет танковый прицепился к нему. Вел вдоль оврага. Убили Червенку… Вон он… лежит, родимый…
Сержант указал по флангу в правую сторону. Под прикрытием стального орудийного щита Аникин и Кармелюк вгляделись в направление, указанное Зюзиным. Убитого было хорошо видно. Он лежал в метрах пятидесяти по прямой, в пожухлой стерне изрытого воронками поля. Как раз там, где овраг резко забирал вправо."
"— Он, вишь, к Могилевичу по оврагу добирался. А там крюк — метров четыреста. Так, вишь, решил на обратной дороге срезать. Напрямки отправился. А фрицам — как на ладони. Да еще с ящиком. Много ты уползешь… Ладно… Заряжай!…
Зычный крик Зюзина словно толкнул Андрея вперед. Перехватив винтовку, он кинулся по кромке оврага, пригибаясь, съезжая вниз вместе с сыпучей землей и снова карабкаясь кверху.
— Куда, куда?… — услышал он окрик Кармелюка.
— Снаряды, товарищ старшина!… Я мигом… — на бегу отозвался Андрей.
— Дурак, прихлопнут тебя. Там как на ладони все, насквозь…
Последних слов Андрей уже не слышал. Спасительный овражный отвес забирал вправо. Ему надо было выбираться наружу, под пули фашистских пулеметов.
Аникин выглянул из-за кромки. Танки отсюда казались еще ближе. До ближайшего, по которому бил из своей «сорокапятки» сержант, оставалось не больше трехсот метров. До убитого — метров пятнадцать.
