В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Решить надо было только один вопрос — предупредить лагашский купеческий караван из шести больших лодок, чтобы до вечера покинули порт. Они уже продали привезенные излишки зерна и приступили к закупкам.
— Нам бы еще пару дней! — взмолился один из купцов, бывший писарь.
— Можешь оставаться, — разрешил я. — Будет шанс, что твой труп закопают в священной земле в благодарность за отнятые у тебя товары.
— Война? — задал он вопрос.
— Пока нет, — ответил я. — Всего лишь принуждение к равноправному ведению торговли, но могут сильно обидеться и совершить необдуманные поступки.
— Конечно! — искренне воскликнул купец."
"— Значит, пакуй товары и греби в Лагаш, — приказал я. — Надеюсь, к следующему твоему приходу сюда ситуация изменится в лучшую сторону.
53
В Персидском заливе даже при очень сильном ветре высоких волн не бывает. Зато они очень короткие, из-за чего при плавании на небольшой лодке кажется, что передвигаешься по стиральной доске.
Мы с помощью штормового стакселя держимся против ветра, перемещаясь вперед от силы пару кабельтовых в час, неподалеку от восточного берега острова Дильмун. Обогнув Катарский полуостров, купеческие суда выходят прямо на нас. Дрейфующее судно с большим экипажем наводит их на грустные мысли.
