В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
На двух кожаных портупеях, перекрещивающихся на груди и скрепленных там бронзовой бляхой с барельефом в виде слоновьей головы, висят слева полуметровый кинжал в ножнах из красного дерева, скрепленного бронзовыми кольцами, и справа в кожаной петле топор двусторонний, напоминающий датский, только с намного меньшими лезвиями. Его прямоугольный щит, на котором на красном фоне нарисована желтая свастика с восемью хвостами, несет молодой воин из храмовой стражи. Сараму сопровождают в походе десять соплеменников.
— Курухи идут сюда, их очень много, — докладывает Сарама через переводчика-мелуххца и внимательно следит за моей реакцией.
— Это хорошо, — спокойно произношу я. — Надоело уже ждать их.
Мы торчим в деревне девятый день. Жара, повышенная влажность и комары порядком измотали не только меня и моих воинов, но и мелуххцев.
— Как договаривались, строй мелуххцев в центре, а потом со своими воинами переходи ко мне на левый фланг, — приказываю я.
— Без меня они продержатся не долго, побегут, — предупреждает Сарама.
— Пусть бегут. Мне трусливые воины не нужны, — небрежно говорю я и добавляю с улыбкой: — Если они нужны тебе, можешь остаться с ними.
Я не обвинил его в трусости напрямую, но командир храмовой стражи намек понял.
Я поворачиваюсь к сопровождающим меня Тиемахту и Нумушде, отдаю приказ:
— Стройте своих людей на флангах. Будем действовать, как договаривались. Вы оба командуете отрядами на правом фланге.
Мелуххцы строятся в четыре шеренги, чтобы фронт был шире. Первые три шеренги имеют прямоугольные щиты средней величины и вооружены копьями длиной около двух метров и кинжалами, а третья — легкими дротиками, которые мечут с помощью копьеметалки — палки с выступом на одном конце.
