В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Мои лучники сразу перенесли обстрел на замыкающих, а копейщики начали разворачивать левую фалангу вправо, а правую влево, к врагу, продавливающему наших союзников.
Мелуххцы продержались недолго. Может быть, минут десять, точно не скажу, потому что во время боя время идет по другим законам, то убыстряясь, то замедляясь. Первыми побежали метатели дротиков. Видимо, растратив боезапас, они решили, что свою задачу выполнили. Следом за ними ломанулись копейщики, которых догоняли быстроногие курухи и рубили топорами. Уверен, что наши враги решили, что уже выиграли сражение.
Я обернулся к Сараму. Командир храмовой стражи старался казаться невозмутимым, но по лицу как бы проносилась бегущая строка «Я же предупреждал, что так и будет!».
Чтобы меньше умничал, с серьезным видом задаю ему вопрос:
— Побежишь с ними или останешься сражаться?
— Я побегу только вместе с тобой, — дерзко отвечает он.
— Как хочешь, — спокойно говорю и командую сигнальщику с большим красным флагом: — Маши «атаку»!
Заметив сигнал, мои фаланги начинают двигаться навстречу друг другу, сдавливая с флангов курухов, которые все еще увлеченно добивают пытающихся удрать мелуххцев.
— Бейте всех бегущих, без разбора, — разрешаю я.
Курухи поняли, что влипли, но не дрогнули, развернулись и начали отбиваться от фаланг.
Мне можно было бы оставаться на месте и наблюдать за действиями своих подчиненных, но по телу пошел знакомый предбоевой мандраж, требующий действий, да и захотелось повыпендриваться перед храмовой стражей.
Я беру свой щит у оруженосца, достаю из ножен саблю, приказываю своим охранникам:
— Построились клином!
Они занимают места за мной, образуя треугольник. Их задача — обеспечивать мои фланги.
