В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Доспех спереди тоже был испачкан кровью так, будто макал в нее макловицу (кистью для побелки) и размашистыми жестами красил стену, заляпывая все вокруг, но чистить его будет слуга. Спрятав оружие в ножны, я развернулся и пошел вверх по склону к дереву с широкой кроной, на многих ветках которого были привязаны разноцветные ленточки и веревочки. По пути мне попался Сарама. В сравнение со мной командир жреческой стражи выглядел чистюлей. Дерзость в его взгляде исчезла.
— Ты победил! — произнес Сарама с малой толикой заискивания.
— Странно, что вы не сделали этого сами с таким слабым врагом, — небрежно молвил я.
— Я пошлю гонца в Мелухху, чтобы сообщил о нашей победе, — сказал он.
— Не надо, — отмахнулся я. — Сейчас соберем трофеи и пойдем все вместе.
— Разве мы не будем преследовать курухов?! — удивился командир жреческой стражи.
— Гоняться всей армией по джунглям за маленькими отрядами?! — изобразил и я удивление. — Мы потеряем из-за болезней и несчастных случаев больше солдат, чем уничтожим врагов.
На самом деле я не собирался уничтожать всех курухов. Тогда у мелуххцев пропадет нужда во мне и, как следствие, желание платить дань. К тому же, продолжительное пребывание шумеров в джунглях, действительно, приводило к небоевым потерям. Это была не их страна, не их климат.
Мы уничтожили около двух тысяч вражеских воинов. Наши потери составили сто сорок человек. Из них шумеров и эламитов было всего шестнадцать. К моему большому удивлению, сбежали не все мелуххцы, на поле боя остались около сотни.
Погибших шумеров, согласно их обряду, похоронили в круглых ямах в позе эмбриона, а эламитов и мелуххцев — сожгли в деревенских хижинах, в которые добавили валежника. По слухам, курухи своих покойников поедали.
