В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
На холм привели стадо быков, зарезали там, что-то сожгли в каменных чашах, а остальное отдали нам. По всему лугу горели костры, над которыми на деревянных толстых жердях запекались большущие куски мяса. К мясу нас наносили лепешек, специй и финикового вина. Шумеры, эламиты, не струсившие мелуххцы, которым уже пообещали повышение по службе, и храмовые стражники, участвовавшие в походе, гужбанили до полуночи. На всякий случай я приказал выставить охрану. Сказал, что опасаюсь мести уцелевших курухов, но на самом деле опасался подвоха от жрецов.
Награждение прошло утром. Из цитадели привезли несколько возов с кожаными мешками, в которых лежали бусины — мелуххские деньги. Обычным воинам выдали по одной дюжине, десятникам — по полторы, сотникам — по три, старшим командирам по шесть. Кто хотел, тут же обменивал бусины у местных купцов на разные товары. Мне поднесли дюжину дюжин бусин из самого ценного, оранжево-красного сердолика и золотую цепь со слонопотамом, у которого глаза были из черных жемчужин — неплохая прибавка к ежегодной дани.
62
Следующие три года я провел в трудах праведных. В основном занимался строительством городских стен вокруг всех крупных населенных пунктов, а также храмов, плотин и водохранилищ, ремонтом старых и прокладкой новых каналов.
