В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Когда вышли за границы его, я перестал следить, где и как добывают пропитание добровольцы. Тем более, что с каждым днем их становилось все больше. К моменту подхода к месту боевых действий добровольцы по численности раза в три превышали мою армию. Глупо было не воспользоваться ими.
Город-государство Эшнунна был самым северным из шумерских. Точнее было бы назвать его шумеро-семитским, причем с большим вкраплением выходцев с гор. Как и многие пограничные, был большим по площади и имел в подчинении с десяток поселений, в том числе три, защищенные крепостными стенами.
Я подъехал на колеснице к главным городским воротам, точнее, ко рву шириной метров восемь, заполненному мутной речной водой, моста через который не было, остановился перед мостовой опорой, сложенной из камней, прокричал стоящим на двух привратных башнях:
— Я — Ур-Нанше, энси и лугаль Лагаша, хочу поговорить с вашим энси Энтеной!
Имя эшнуннского правителя можно перевести, как Зима.
— Я слушаю тебя, — громко высоким голосом сказал юноша, которому было от силы лет десять-одиннадцать, облаченный в великоватые, не по росту, бронзовый шлем и кожаный доспех с нашитыми, прямоугольными, бронзовыми пластинами.
Как мне рассказали купцы, отец нынешнего энси умер зимой после непродолжительной болезни. Ходили слухи, что он был отравлен. Выиграли от этой смерти жрецы, у которых он пытался, следуя моему примеру, отнять землю.
