В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Если даже добавить к ним кожаные мешки, половина которых отойдет купцу, то добыча, конечно, не ахти. Зато не допустил кражу, отработал обещанные мне деньги.
Я выдернул стрелу, помыл ее в море и положил на камень сушиться.
Купец Арадму, молча наблюдавший за мной, произнес тихо:
— Сегодня больше не нападут, они трусливые. Можешь поспать, я назначу в караул другого.
— Не надо, — отказался я. — Привык уже дежурить ночью, всё равно не засну.
— Как хочешь, — сказал он и вернулся к месту своего ночлега, где потушил факел, сунув в мелкую гальку и повертев.
11"
"Подход к устью реки Евфрат я не узнал от слова совсем. В последний мой визит в эти края в двадцать первом веке реки Тигр и Евфрат километрах в двухстах от Персидского залива сливались, превращаясь в реку Шатт-эль-Араб (Арабский берег). Сейчас они впадают порознь. Евфрат называется Бурунуну (Река народа), а Тигр — Идигина (Бегущая вода). Между ними, ближе к устью Евфрата, большой низкий остров, поросший тростником, которого в будущем не будет, то ли уйдет под воду, то ли станет частью материка.
Утром продолжили путь по реке Евфрат. Оба берега поросли тростником, а дальше шли леса-не леса, но заросли деревьев. В будущем оба берега реки Шатт-эль-Араб были голыми, даже тростник встречался редко. И вообще, по пути нашего следования вдоль берега Аравийского полуострова я сделал несколько удививших меня открытий. Во-первых, песчаных пустынь не было совсем. Купец Арадму заверил меня, что нет их и дальше от берега, и по всему Аравийскому полуострову. Если бы были, он бы точно знал. Во-вторых, или как следствие из первого пункта, нет и песчаных бурь.
Город Ур расположился на западном, более высоком, правда, всего на пару метров, берегу реки Евфрат.
