В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
— А на остальных не будем нападать?! — произносит огорченно Мескиагнунна.
— Не сегодня, — отвечаю я. — Нам надо до рассвета уйти подальше отсюда.
— Жаль! — искренне огорчается он.
— Твоя доля добычи поможет тебе пережить это горе! — шучу я, хотя догадываюсь, что юношу больше интересует возможность прославиться.
Он еще не верит, что богатые трофеи лучше всего прославляют воина.
21
Взяли мы ночью изрядно. Особенно повезло с тканями, шерстяными и льняными, часть которых оказалась выкрашенной в пурпурный цвет, именуемый у шумеров царским и разрешенный к ношению только царю и членам его семьи.
Исчезновение отряда не вызвало особой реакции у командования мирийско-кишской группировки. Никто не искал их, не шел по нашим следам. Зря мы готовились отразить нападение малого отряда и дать деру от большого по реке на лодках. Может быть, случаи дезертирства стали не в диковинку, а может быть, не до того было, потому что следующим утром безуспешно штурмовали Урук.
Поняв, что погони не будет, я начал подыскивать, кого еще общипать. Зверь сам прибежал на ловца. Отряд из полсотни семитских пращников и лучников забрел в наш район в поисках добычи. Мои дозоры обнаружили врагов заблаговременно. Мы встретили их на околице деревни, оставленной жителями, спрятавшимися в Уруке, и уже разграбленной кем-то. Возле единственного двухэтажного дома лежал высохший, голый труп старухи, наверное, рабыни.
