В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Замечаю, что передний семит заметил меня, или что-то другое насторожило его, и замедлил шаг.
Не дожидаясь, когда враг приготовится к бою, выхожу на дорогу рядом со створкой ворот, чтобы она частично прикрывала меня, но не мешала стрелять из лука, командуя на ходу:
— Начали!
Лучники на сторожевых ходах встают, а пращники выбегают на дорогу и все вместе начинают обстрел. К тому времени я уже успеваю выпустить две стрелы. Первая попадает в семита, который шел за насторожившимся солдатом, успевшим уклониться и что-то громко прокричать.
Я засунул лук в сагайдак, вышел за ворота. На дороге в серовато-светло-коричневой пыли в самых разных позах лежали человеческие тела, из которых вытекала алая кровь, образуя комки темной влажной массы.
— В детстве я слушал рассказы отца о жестоких сражениях и был уверен, что только так и воюют — большими фалангами, лицом к лицу, глядя врагу в глаза.
— Воюют по-разному: и так, как рассказывал твой отец, и так, как я, и еще есть много других вариантов. Главное, чтобы достиг своей цели ты, а не враг, и при этом потерял как можно меньше бойцов, потому что они — твоя сила.
