В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Колесница начинает быстро набирать скорость и медленно подворачивать в сторону вражеского лагеря. Вслед за нами такой же маневр начинают проделывать остальные колесницы. Я бессознательно тянусь к луку, но вспоминаю, что стрелять из него с трясущейся повозки — только понапрасну стрелы тратить. С улыбкой вспомнаю советские фильмы о гражданской войне, в которой герои стреляют из пулемета «максим» с несущейся тачанки. Я бы посоветовал тому, кто это придумал, хотя бы удержаться за гашетку пулемета, не говоря уже о прицельной стрельбе, во время езды на тачанке по проселочной дороге, даже со средней скоростью.
"Мы приближаемся к молодому вражескому солдату, который долго и тупо смотрел на нас, а потом до него дошло. Он бежит, забавно откидывая назад кривые короткие ноги и не петляя. Наверное, анатомия ног не позволяет ему маневрировать. Я целюсь ему между лопатками, шевелящимися под загорелой до черноты кожей, но попадаю ниже и правее, в район печени. Вражеский солдат делает еще несколько шагов, все больше клонясь к земле. Упал он или нет, не вижу, мечу следующий дротик, который пролетает мимо, потому что правым передним колесом наехали на что-то и повозка резко накренилась.
— Стой! — кричу я Мескиагнунне, который продолжает подгонять диких лошадей и время от времени метать дротики, причем довольно метко.
Младший сын энси выполняет мой приказ только после того, как толкаю его в спину и кричу почти в ухо.
Я достаю лук и начинаю методично расстреливать бегущих. Завалил десятка два.
