Девушка Яна, сбежавшая из приюта и выжившая на улице воровством, решается на отчаянный поступок — кражу сумки из джипа. Этот момент становится поворотным в её судьбе, втягивая её в опасную историю, где каждое решение может стоить жизни.
"
"– Не рычи, итак говна помойка, – одёргивает меня Гена. – Я лёг только час назад.
– Ладно, извини. Что удалось узнать? Наш мент уже работает?
– Телефон отследить удалось, – порадовал он меня. – Но на этом всё. Сами менты сотрудничать не особенно спешат, учитывая, кто этот Хан. Да и с тобой не рвутся дел иметь. Знают, что вздрючишь. Так, поглазели вчера, показания у соседей сняли, криминалисты по-быстрому всё сделали и свалили. Спишут на разборки между группировками. Напишут, что в перестрелке все погибли. На этом и закроют дело. А наш мент ничего не нашёл. Квартира чиста, Швед. Но он ещё пошарит по базам, куда нам путь заказан, может, нароет что-то на Хана любопытное.
– Я бы удивился, будь всё по-другому, – усмехаюсь в ответ. – Но телефон это уже хорошо. Где он сейчас?
– Ты не поверишь, – ржёт вдруг Гена. – Хан схоронился в соседнем доме.
– Ты, блять, шутишь, – охренел я.
– Мужик умён, Швед. Никто не стал бы так близко от прошлого места искать его. Ещё я уверен, что его люди целым взводом по всему району распиханы – бомжи, просто прохожие.
– Учитывая, что он давно готовился, – вздохнул я. – Понял. Пересылай мне адрес. Будем ловить говнюка его же методами.
– Секунду. И до обеда не трогай меня. Я вымотан, – произнёс он, зевая.
Я отключился и оскалился.
Когда нужно приступить к важному решению какой-то проблемы, всегда сначала в голову лезут самые сложные и поганые решения, и большинство людей на этом этапе сдаются. Но всегда стоит продолжать думать дальше, вникать в ситуацию, слой за слоем убирать шелуху, и тогда обязательно придёт правильное, элегантное и смертоносное для проблемы решение. У большинства людей просто не хватает на это сил, терпения, ума и времени.
Ничего, Хан. Ты – умён. Но и я не тупица. Можешь уже заказывать для своих похорон венок из лилий.
* * *
Данте. Мой лучший друг.
Вид очнувшегося и давящего лыбу Данте действует на меня как бальзам на рваное сердце.
– Шве-ед, – протягивает он с улыбкой. – Прикинь, я жив, друг.
– Кончено ты жив. Дурак, – произносит с улыбкой Ангелина.
А я гляжу, сердце ледяного Ангела дрогнуло. Вон за руку Данте держит. И смотрит на него нежно, да заботливо.
Что ж, это отличная новость.
– Если бы ты сдох, друг, то мне пришлось бы отправляться за тобой в Ад. А ты знаешь, как я ненавижу жару, – улыбаюсь в ответ.
Подхожу и как можно аккуратнее обнимаю лежачего друга.
Он хлопает меня по спине и говорит тихо:
– Спасибо. Ты снова спас мой зад.
Моя улыбка исчезает.
