Девушка Яна, сбежавшая из приюта и выжившая на улице воровством, решается на отчаянный поступок — кражу сумки из джипа. Этот момент становится поворотным в её судьбе, втягивая её в опасную историю, где каждое решение может стоить жизни.
Как раз Ржавого не было… – она умолкла на мгновение и быстро договорила: – Короче… Никакой больницы не было. Промыла водой и само всё зажило. Так что… зашивайте. Я привычная.
Мне жаль слышать это. Мне откровенно жаль её саму. Мне жаль, что никто ей ласки не давал и нормально не защищал. Мудак Ржавый не считается.
Я так ясно себе представляю, как она тихо страдает в детском доме, но молчит, и это рвёт мне сердце. Я смотрю прямо перед собой, и во мне разгорается гнев, но мне не на ком и не на чем сорвать его. Всё внутри кипит, я сижу рядом с ней, стиснув зубы, и надеюсь, что мелкая не чувствует исходящие от меня эмоции гнева.
Тряхнул головой и сосредоточился на её ране.
Пинцетом осторожно вытаскиваю осколок.
Кровь льётся и льётся. Прикладываю антисептическую салфетку и Яна глухо шипит. Промываю антисептиком рану и пока оставляю её так.
– Так, давай сейчас займёмся твоими руками, а потом я зашью рану.
С ладошками справляюсь быстро: вытаскиваю все осколки, дезинфицирую, заклеиваю пластырями.
Когда приготовил крючковатую иглу и нить, говорю:
– Готова?
Она кивает и закусывает подушку.
Прокалываю кожу с внешнего края вовнутрь.
Яна шипит и резко дёргается вперёд, всё её тело напрягается. Она стонет от боли и утыкается лицом в подушку.
Я замираю.
– Яна, постарайся не дёргаться, – стараюсь говорить ласково, но голос вибрирует.
– Неприятно, – жалуется она и снова выпячивает попу.
– Прости, – выдавливаю из себя.
Мой кадык дёргается, когда с трудом сглатываю.
Прикладываю салфетку, чтобы убрать кровь, мне нужно видеть края раны. И легонько дую на порез.
Кожа мелкой мгновенно покрывается пупырышками, и я вновь ненавижу себя за неуместное желание и развратные мысли и картины, которые рисует моё богатое воображение.
Зашиваю аккуратно, ставлю дренаж и заклеиваю хирургическим пластырем.
– Наложу ещё марлевую повязку, – бормочу, завершая операцию. – Рану осматривать и дезинфицировать будем ежедневно.
Она кивает и шепчет:
– Мне нужно убрать осколки в ванной… И простыни сменить… Я всё вам испачкала.
– Не нужно ничего. Горничные всё сделают. Сейчас их вызову.
– Как это? – удивляется она.
Убираю в аптечку инструменты и отвечаю на её вопрос:
– В этом доме есть круглосуточная служба, которая предоставляет уборку квартир в любое время суток."
"– Оу. Как удобно, – бормочет она.
– Сейчас перенесу тебя в гостевую спальню. Как только тут уберут, если ещё спать не будешь, перенесу обратно. Хорошо?
– Хорошо.
Обнимаю её и беру на руки.
