А Сашка поинтересовался:
— Бегите! — разрешил Иван и спросил:
— Это кому в голову мысль пришла в росте увеличиться?
— Сашке, — пояснил Шурка, — он рясу натянул, а она длинная, подол по траве волочится. Тогда он мне говорит:
«Лезь ко мне на плечи!»…
— Молодцы! — опять похвалил Иван мальчишек и вытащил третий гривенник. — А это — премия за смекалку! Маскарад у вас лучше некуда получился! — И, отвесив Сашке шутливый подзатыльник, приказал:
— Давай бегом до Васьки, пока батюшка своей рясы не хватился.
Близнецы стремглав умчались в станицу. И Алексей представил, с какой силой жгут их ладони гривенники, которые не на что будет растратить до самого утра.
— Все! — Иван резко взмахнул ладонью, словно разрубил все сомнения. — Завтра отправляемся на озера! Видал я к такой-то маме всю эту братию! — кивнул он в сторону выхода с сеновала. — Я тайменя поймать хочу! И к Маше не в мешке вернуться, как Голдовский!
— Выходит, оставим все как есть? — справился Алексей. — А как перед начальством отчитаемся?
— Этими делами охранка занимается, пускай они и отчитываются, да к тому ж, если Глухарь здесь с особым заданием, ему и карты в руки. Не хочет, чудило, чтобы мы ему помогали, его дело. Баба с возу, кобыле легче!
— Но все ж, давай подобьем бабки.
— Подобьем! — Иван подтянул подушку повыше и лег, закинув руки за голову. — Говори! У тебе это более ловко получается.
— Итак, что мы имеем на сегодняшний день? — Алексей посмотрел на Ивана. Вавилов грыз соломинку и с большим интересом глядел на него. — Во-первых, мы узнали, что ратники веры сами на рожон не лезут и подолгу не заявляют о себе, но если заявят, то мало не покажется. Пришли они сюда с Тобола, скрываются от гонений. С местными староверами знаются мало, живут обособленно, и об их образе жизни почти ничего не известно. Кроме того, поселение их находится за Шиханом и представляет собой чуть ли не крепость.
— Учти, Шихан недалеко от тех мест, куда мы с тобой завтра двинем! — Иван отбросил соломинку, вытащил другую и стал грызть ее столь же сосредоточенно, как и первую. Алексей подождал мгновение, но Иван ограничился только этим замечанием, поэтому он продолжал свои умозаключения:
— Про старца Ефремия Никита упомянул только однажды, когда сообщил, что его и Евпраксию солдаты забирали в острог. Видимо, старец умер или до сих пор в остроге. Евпраксии же непонятным образом удалось оттуда выбраться. Не думаю, что ее освободили по закону, наверняка сбежала.
— Я в этом даже не сомневаюсь, — подал голос Иван и принялся за третью соломинку. И проделывал это с таким усердием, словно ему определили дневной урок по этому весьма глубокомысленному занятию.
— Надо полагать, Евпраксия — предводитель ратников, поэтому в станице так ее боятся.