Она стояла перед домом, устремив взгляд на выцветшие облупленные окна. Дверь была заперта и огорожена старой грымзой — скромной старухой с мудрыми глазами и суровым выражением лица. Внутри пахло смолой и устаревшими бумагами, как будто время здесь замедлило свой ход.
Другого выхода все равно нет.
— Делай, что должен, сын! — с трудом произнес Бравенский. Он оперся на стену и устало прикрыл глаза.
В этот момент один из псов подобрался к Лукасу.
— Каллеман, ты что, уснул? — съязвил Хольм, и в этот момент пес ухватил его за ногу.
— Ах ты, мерзкий выворотень! — выругался волк, пытаясь зажать рукой рваную рану, а твари, ошалев от запаха крови, с яростью ринулись вперед.
Они подбирались к Горну, пытаясь взять его в кольцо.
— Скарпио! — выкрикнул Фредерик.
В его голосе послышался отзвук металла, и вокруг графа заклубилась тьма.
— Дерек, он не выдержит! — крикнул Каллеман, подхватывая старика под руки.
— Рес! Мне нужно хотя бы пять минут! — прорычал Горн.
Смотреть на него было страшно.
— Скарпиа дивендус! — громыхнул Горн.
Его окончательно заволокло чернотой. Он сам стал тьмой, в которой лишь отдаленно угадывались знакомые черты.
— Не останавливайся, Фредерик! — еле слышно пробормотал Бравенский. — Я все равно умру! Добей этих тварей!
Глаза его закатились, лицо побелело и заострилось, голова бессильно упала на грудь.
— Нет! — громко крикнул Горн, и тьма мгновенно исчезла, а граф кинулся к старику.
Твари замерли, настороженно глядя на людей, но потом, почувствовав свободу, снова двинулись вперед.
— Лорд Алластер! — напряженно позвал Горн. — Отец!
— Он без сознания, Дерек, — тихо сказал Каллеман, глядя на друга с плохо скрытым сочувствием.
— Сзади! — рявкнул в этот момент Лукас.
Горн, не оборачиваясь, ударил заклинанием, и огромный уродливый пес, подобравшийся к нему почти вплотную, оглушительно взвизгнул и отскочил в сторону.
