Она стояла перед домом, устремив взгляд на выцветшие облупленные окна. Дверь была заперта и огорожена старой грымзой — скромной старухой с мудрыми глазами и суровым выражением лица. Внутри пахло смолой и устаревшими бумагами, как будто время здесь замедлило свой ход.
— Интересно, что ж у тебя за дар такой?
— Некогда рассуждать, Эр, — оборвал его Горн. — Нужно найти Штолле. Он внизу, в подвалах. Кейт, ты сможешь помочь герцогу? — обратился он ко мне.
— Попробую.
— Хорошо. Лукас, останься здесь, а мы с Эриком побеседуем с Арни.
— Лорд Карающий!
В открытую дверь спальни неслышно просочились военные из десятки Коллина.
— Вы вовремя, — бросил им Горн. — Двое остаются здесь, охраняют вход, остальные — за мной.
Он помог Каллеману уложить Бравенского на постель, бросил на меня короткий взгляд и вышел из спальни.
— Как тебе это удалось? — спросил Хольм, наблюдая, как я осматриваю герцога.
— Что именно?
Я достала из сумки флакон с кердийской настойкой и смочила бескровные губы старика. Пару секунд ничего не происходило, а потом лицо герцога слегка порозовело, и он открыл глаза.
— Где Фредерик? — еле слышно просипел лорд Алластер.
— Внизу, пытается поймать Штолле, — ответил Лукас.
Он чуть скривился, разглядывая порванный пиджак и висящие лохмотьями брюки.
— Не смотри на меня так, Кейт, — сердито фыркнул волк. — Я в порядке. Ты же знаешь, у оборотней хорошая регенерация. Займись лучше его светлостью.
Я кивнула. На первый взгляд, раны Хольма не вызывали опасений. Благодаря частичной трансформации они затягивались прямо на глазах, а это значило, что амлы в них не было.
— Как вы себя чувствуете, милорд? — отвернувшись от волка, обратилась я к Бравенскому.
— Как себя может чувствовать умирающий человек? — чуть слышно хмыкнул герцог.
Он тяжело вздохнул. Его худое, изможденное лицо побледнело, скулы заострились.
— Это я во всем виноват, — с трудом произнес Бравенский. — Знал, что Арнольд завистлив, но не подумал, к чему может привести его зависть.
— Вам не стоит сейчас разговаривать, — предупредила я старика.
— Глупости, — еле заметно усмехнулся тот. — Когда и поговорить, как не перед смертью?
Он посмотрел на меня, и в его взгляде я заметила ту самую тьму, что так часто мелькала в глазах Горна.
— То, что сказал Штолле, это правда?
— Да. Дерек мой сын, — задыхаясь, ответил мне Бравенский и повторил: — Мой единственный сын, — он помолчал немного, собираясь с силами, и продолжил: — Его мать несколько лет была моей любовницей. Об этом никто не знал, мы скрывали ото всех свою связь. А потом она неожиданно вышла за Горна.
