Она стояла перед домом, устремив взгляд на выцветшие облупленные окна. Дверь была заперта и огорожена старой грымзой — скромной старухой с мудрыми глазами и суровым выражением лица. Внутри пахло смолой и устаревшими бумагами, как будто время здесь замедлило свой ход.
Сквозняк, гуляющий по комнате, заставлял вздрагивать от холода, но упрямство и привычка не позволили сдаться.
«Терпи, Кейт, — убеждала я себя, — пять минут мучений, и ты снова станешь человеком!»
Так и вышло. Вода больше не казалась холодной, кожа горела от прикосновений грубой льняной ткани, щеки раскраснелись.
Улыбнувшись, я наскоро переплела косу, натянула ночную рубашку и нырнула в постель.
Стоило мне опустить голову на подушку, как тут же вернулись мысли о работе. Словно рой злых ос, они накинулись на меня и жалили, жалили, жалили…
Где искать место? Быть может, мне стоит попытаться найти какую-нибудь одинокую старушку, не имеющую родственников мужского пола? Или чахоточную даму.
И с Тильдой поговорю, может, она знает нуждающуюся в уходе пожилую теру. Да. Так я и сделаю. Больше никаких мужчин.
С этими мыслями я незаметно уснула.
— Кейт! Кэтрин, проснись!
Громкий шепот Папаши Дюка заставил меня открыть глаза. Висящие напротив кровати часы показывали три утра. М-да. Рановато, однако.
— Что случилось? — убрав от лица выбившиеся из косы пряди, я посмотрела на хозяина гостиницы.
— Вставай, Кейт, — серьезно ответил тот. — Одевайся, и пойдем, нужна твоя помощь.
Я резко села в постели. Голова казалась чугунной.
— Больной?
— Да, — кивнул Папаша Дюк, и по его лицу я поняла, что дело плохо.
Эх… Прощай, ночной отдых…
Не задавая лишних вопросов, я поднялась и стала одеваться. Это был не первый случай, когда мне приходилось оказывать помощь постояльцам «Серой утки», так что ничего удивительного в ночном визите хозяина гостиницы не было.
— Я готова, — одернув блузку, я подхватила лекарскую сумку и выжидательно посмотрела на Папашу Дюка.
— Идем, — кашлянув, ответил тот.
Мы спустились по лестнице, свернули в узкий коридор, прошли его до самого конца и оказались у небольшой темной двери, ведущей на нижний этаж.
— Заходи, — открывая ее, буркнул Папаша Дюк.
М-да. Судя по поведению хозяина гостиницы, зрелище мне предстояло то еще.
Я шагнула вниз.
Тусклая масляная лампа осветила низкие своды полуподвального помещения, и ее колеблющееся пламя выхватило из темноты яркую циновку, покрывающую каменный пол, стоящие вдоль стен лавки, большой, грубо сколоченный стол и низкий топчан, на котором лежал укрытый плащом мужчина.
