Она стояла перед домом, устремив взгляд на выцветшие облупленные окна. Дверь была заперта и огорожена старой грымзой — скромной старухой с мудрыми глазами и суровым выражением лица. Внутри пахло смолой и устаревшими бумагами, как будто время здесь замедлило свой ход.
— Мы мешаем нашей герцогине ужинать!
Вокруг раздались смешки, а раззадоренный оборотень наклонился ко мне, обдав острым запахом чеснока, и прошептал:
— Не заносись, Кейт. Ты ничем не лучше любой из моих шлюх. Просто строишь из себя благородную, а на деле такая же сучка, как и все бабы.
Он протянул руки и попытался меня обнять, а я, посмотрев грустным взглядом на почти полную тарелку, надела ее Кревену на голову. Ошметки капусты запутались в его густых волосах, жирные дорожки потеками расползлись по лицу, яркая морковная звездочка застряла за ухом…
— Ах ты ж дрянь!
Оборотень утерся ладонью и замахнулся, но ударить меня не успел.
— Ты как, Кейт? — заботливо спросил меня хозяин гостиницы, вытирая влажные руки фартуком.
— Нормально, — кивнула я и вздохнула. — Похлебку жалко. Не успела толком распробовать.
Я покосилась на лежащего у моих ног оборотня. Тот не подавал признаков жизни, что и неудивительно — удар у Папаши Дюка что надо!
Поправив платье, брезгливо отодвинула мысок туфли от безжизненной туши.
— Тильда! — гаркнул Папаша Дюк. — Принеси похлебку нашей Кэтрин! Живо!
Он пнул Кревена в бок и подозвал вышибалу.
— Вынеси этот мусор. И проследи, чтобы он сегодня сюда не возвращался.
Молчаливый Солен подхватил оборотня и поволок его к выходу.
— Спасибо, Дюк, — поблагодарила я своего неизменного заступника.
— Да ладно. Было б за что. Давно пора было эту шваль отсюда выкинуть.
Папаша потрепал меня по голове и пошел к своему месту за стойкой.
— Вот, — подавальщица с грохотом поставила передо мной огромную миску. Я подняла на Тильду глаза, а та нахмурилась и принялась учить меня жизни: — Ох, Кейт, что ж ты такая упрямая? Я тебе сколько раз говорила, не перечь ты Кревену! Ну, погладит тебя пару раз, пощупает, от тебя, что, убудет? Что ты, как благородная, за честь свою держишься? Вот попомни мои слова, однажды Крев не выдержит, зажмет тебя в темном углу да и отходит по полной.
— Знаешь, Тиль, если я позволю Креву к себе прикоснуться, то окажусь в этом самом темном углу еще быстрее, чем ты думаешь, — хмыкнула я.
— А что? — напала на меня подавальщица. — Сама виновата. Ты ж для местных мужиков как вечная приманка. Дразнишь их, а в руки не даешься. Гляди, как бы беды не вышло.
