Наверное, лучше было бы нам поселиться отдельно, ну да теперь об этом уже поздно сожалеть. Мне бы следовало рассказать Сефрении о нашей глупой ссоре, еще когда мы с ней были детьми и я слышала, как она слепо повторяет всю эту чепуху о дэльфах, но потом эленийские крестьяне уничтожили селение и убили наших родителей, а Заласта переложил собственную вину на дэльфов и тем окончательно упрочил ее ненависть. — Она помолчала. — Я всегда знала, что в рассказе Заласты что-то не так, но не могла проникнуть в его мысли, чтобы выяснить, что именно.
— Почему же? — спросил Вэнион. — Ты, в конце концов, богиня.
— Ты это заметил! — воскликнула она. — Какое поразительное открытие, Вэнион!
— Веди себя прилично, — строго сказал ей Спархок.
— Прости, Вэнион, — извинилась Даная. — Я выразилась чересчур резко. Мысли Заласты недоступны мне, потому что он не принадлежит к моим детям. — Она помолчала. — Сефрения, тебе не кажется занятным, что мои способности ограниченны, а вот способности Ксанетии — нет?
— Мы с Ксанетией уже обсуждали различия между нами, Афраэль, — улыбнулась Сефрения. — Мы обнаружили, что все они, без исключения, — вымышленные, по крайней мере те, которые пришли нам на ум.
— Истинно так, — подтвердила Ксанетия. Спархок мог лишь догадываться, насколько трудными для этих странно похожих женщин были даже осторожные шаги навстречу примирению. Переступить через вражду, существовавшую многие эпохи, наверное, было сродни тому, чтобы разобрать по кирпичику дом, простоявший сотню столетий.
— Вэнион, дорогой, — сказала Сефрения, — здесь становится прохладно.
— Я сбегаю вниз и принесу тебе плащ.
— Нет, Вэнион, — вздохнула она, — мне не нужен плащ. Просто обними меня.
— А, — сказал он, — мне бы следовало и самому до этого додуматься.
— О да, — согласилась она. — Думай об этом почаще, дорогой.
Вэнион улыбнулся и обнял ее.
— Так намного лучше, — проговорила Сефрения, прижимаясь к нему.
— Вот что мне хотелось бы узнать, — сказал Спархок дочери. — Кто бы ни подстроил набег на Илару, родителей Сефрении убили эленийцы. Как же тебе удалось уговорить Сефрению стать наставницей в ордене Пандиона? Она, должно быть, ненавидела эленийцев.
— Конечно ненавидела, — пожала плечами Богиня-Дитя. — Я и сама была от вас не в восторге. Но у меня были кольца Гверига, и они непременно должны были оказаться у короля Энтора и первого Спархока — иначе бы меня не было здесь. — Она осеклась, и глаза ее сузились. — Это невыносимо! — воскликнула она.
