— Точно! Мои ребята уже бегали в мэрию, охранник не пустил, сказал, поговорит. Особенно тот черный Bugatti, видишь, там гидрант. Люди уже на балконах орут, дети на окна повылазили, счас кучу трупов поимеем, пока мы тут бегаем вокруг и не можем тачку убрать какого-то депутата. Нам надо ближе, ни шланг, ни лестница…
— Петров, стажер, доставайте трос и к нашей цепляйте, дернем назад!
— Если мы дернем, Борисович, при всем уважении, — кладет руку на сердце и бьет себя в грудь, — тут горка, а там столбики палисадника. И будет вмятина на машине, на которую мы все вместе не соберем до конца жизни.
— Под мою ответственность.
Сигнализация срабатывает очень быстро. Легкий удар и как итог — вмятина. Петров был прав, не зря он у меня в отряде. Случившиеся меня мало интересует, главное, что пожарные немедленно приступают к работе. А у хозяина тачки обед в ресторане стоит дороже, чем нанесенный ущерб машине. Мы надеваем необходимое снаряжение и в этот момент появляется разъярённый депутат. Очень вовремя. Он орет и матерится, кичится своим связями и размахивает корочкой.
— Вы припарковались в неположенном месте и не отреагировали на призыв убрать машину ради спасения людей, — отвечаю ему очень спокойно и четко.
— Кто люди? Здесь, бл*дь, люди? — поворачивается он к общежитию. — И ради этого быдла, ты, мою новую тачку похерил? Фамилию сюда быстро.
— Кириллов Олег Борисович, отряд 1284. А теперь извините, у меня есть дела поважнее, чем ваши вопли выслушивать.
— Ты, с*ка, у меня до конца жизни будешь вздрагивать ночами, — кричит он мне вслед, а я уже не слышу, захожу в густой дым и поднимаюсь по лестнице, держась правой стороны, как и положено по правилам.
Спасли мы многих, но не всех. Промедление дало результат, когда горят пластиковые окна и линолеум достаточно пяти минут, чтобы задохнуться.
Вымотался сегодня, но знаю, что не усну. Аккуратно, костяшками пальцев, стучу в дверь гостиницы. Мне это нужно. Я просто хочу узнать, что с ней все в порядке, что муж не ходит к ней, чтобы продолжать использовать, как боксерскую грушу. Я удостоверюсь и уйду. Меня волнует этот вопрос.
— Я ничего не заказывала, — кричит Лизавета через дверь.
От звука ее голоса сердце бьется чаще. Я хочу ее, бесполезно отнекиваться. Даже когда просто слышу ее голос. Хочу всю целиком. Но это неправильно, ибо она мне нравится, и я продолжаю бороться с собой.
— Это я, — прочищаю горло.
Слышу шорох, теперь голос звучит громче и он встревожен.
— Олег Борисович? — почти шёпотом.
