Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
Мама представила меня, свою дочку, и зятя Егора."
"— Вот значит как, — заключил Святозар Павлович вместо приветствия и без рукопожатий, но муж не обиделся. Мне показалось, он поставил себя выше пренебрежения местных. Мол, мне по фигу ваше мнение. Мне важнее своё собственное. — И надолго к нам?
— Жизнь покажет, — ответил Егор.
— Не сомневаюсь, — оглядел его лекарь с головы до ног. — Зачем пожаловали?
— Вот, Святозар Павлович, — мама подтолкнула меня легонько. — Посмотрите.
— А на что тут смотреть? Еще ж ничего нет.
— То есть как «ничего нет»? — растерялась мама.
— Нет ничего примечательного. А прыщик есть, — сказал лекарь и заухал как филин, то есть засмеялся. — Ребятёнка состряпать — дело нехитрое. Он пока что вот такусенький, — показал щелочку между пальцами. — Лягушачья икринка.
— А сколько…? — начала мама.
— Что «сколько»? Самый мизер. Так что разговор ни о чем. А вот в марте поглядим, сколько весу наберет. Плохо старался, — сказал он Егору. — У твоей жены таз широкий, она бы и двойню выдюжила.
Муж не стал спорить, промолчав, а я выпучила глаза. Какая двойня?! Ну, уж нет!
— Значит, в марте? — просияла мама. — Спасибо, Святозар Павлович, за благую весть! На весну, на солнышко ребеночек появится.
Ну-ну, УЗИ местного пошиба. Ваш диагноз сомнителен, дедуля.
— Там молодой человек гонит сок, — кивнула я на приоткрытую дверь. — Надо бы кувшин обложить льдом или поставить в холодную воду. Сок лучше сохранится.
Лекарь посмотрел на меня, насупив брови, и закричал, оглушив:
— Мишка, поганец! Опять девкам экскурсии устраиваешь! Счас как дам по шеяке! Ишь удумал — от дела отлынивать! — и ринулся в «лабораторию».
— Мишка не виноват! — кинулась я следом. — Он мне и слова не сказал. Я подглядела!
— Подглядывать нехорошо. А Мишка схлопочет за то, что дверь не закрыл, — Святозар Павлович погрозил кулаком растерянному парнишке.
— А если сделать постоянную изолирующую прослойку, то будет… — влезла я с очередной рекомендацией.
— Сделаем, — согласился лекарь, закрыв перед моим носом дверь и отрезав Мишку от нашего общества.
Святозар Павлович ушел в «кабинет» и вернулся, вручив маме горшочек, который она бережно поставила в корзинку.
— Ну, ступайте с богом, — отпустил нас лекарь.
