Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
— Но ведь можно… — снова вклинилась я с поучениями.
— Можно, можно, — согласился Святозар Павлович, подталкивая нас к выходу. — Всё можно, что не запрещено.
Каким-то образом мы очутились на крыльце, и дверь закрылась, звякнув на прощание колокольчиком.
— И ведь хотела как лучше, — оправдывалась я, то ли перед собой, то ли перед своими спутниками. — А он и слушать не стал.
— У Святозара Павловича большой опыт. Ему виднее, — утешила мама.
— Зря, что ли, институт заканчивала? — не унималась я. — Ведь доказано, что…
— В чужой монастырь со своим уставом не лезут, — прервал Егор, подставляя локоть.
Не хочу. Но всё равно останусь при своем мнении, потому что оно научно обосновано, а не опирается на примитивные дедовские методы.
— Мам, ты никому не говори… ну, о ребенке. Пока точно не определится.
— А когда определится? — встрял муж.
— Через неделю, — зыркнула я на него.
— Хорошо, Эвочка.
— Неужто ни разу и никого не обманул?
— Ни разу, — заверила торжественно мама.
— Ни разу — ни разу? — допытывалась я.
— Ни разу, — ответила она терпеливо.
— Будет тебе, Эвка. Уж и дед-врачеватель установил: «Беременна», а ты не веришь.
— Понравилось словечко, да? — сняла я руку с мужнина локтя. — Заладили: беременна да беременна.
— Разве не нравится? — удивился искренне Егор. — Хорошо, буду говорить так: «Эвка, ты в положении».
— Ну тебя, — ускорила я шаг, припустив к площади. Когда мы выбрались из проулка, дождик поредел, и в небе наметилось просветление. А у телеги ждала Софья Николаевна, огорошив известием. Оказывается, она успела сходить в запасник, но неудачно. Сегодня приемно-отгрузочный день, груженые подводы приходят в Магнитную или уезжают в другие округа.
— Совсем запамятовала, что по четвергам в запасник не пробиться, — сокрушалась Софья Николаевна. — Но если хорошо попросить, нам уделят внимание. Николаша не откажет. Он никогда тебе не отказывает.
— Нет, — сказала мама, покраснев. — В другой раз приедем, как положено. Не будем мешать.
Только я хотела спросить о таинственном Николаше, как на площади стало тише. Даже у Совета угомонилась шумная очередь.
